Король моей школы

Глава 3. Геометрия под прицелом

Аврора

Когда-то я наивно думала, что он сможет простить. Верила, что повзрослеет, забудет. Выплеснет накопленную злость, и я снова увижу того мальчишку, с которым делила мороженое и мяч. Но годы шли, а Фил лишь оттачивал свое мастерство быть придурком.

Теперь вместо веры и желания заслужить прощение внутри кипит ненависть к венценосному королю «Альмы». Чистейшая, горячая, как лава, ненависть. Она придает сил и храбрости, она заставляет задирать подбородок и смотреть прямо.

Ловлю миг — крошечную долю секунды, — когда темно-карие глаза расширяются. Но еще через секунду его губы сжимаются в тонкую полоску, будто Воронов запрещает себе говорить со мной. В ответ мои руки крепче сжимают лямки рюкзака.

В коридоре — напряженная тишина. Все ждут привычного спектакля: его язвительной реплики, моего покрасневшего лица, всеобщего смеха.

Фил молчит.

Пристальный нечитаемый взгляд медленно скользит по моим волосам, сканируя. Рассматривает не торопясь, останавливается на лице. Я впервые с пятого класса без очков и, должно быть, это бросается в глаза.

Фил презрительно кривится, но не произносит ни слова. Пружина напряжения внутри вот-вот рванет, но я изо всех сил стараюсь держать спину прямо и не отводить взгляд. Пальцы впиваются в лямки рюкзака еще сильнее.

Он ведет себя не так, как раньше. Абсолютно не так. Что за бойня под названием «Моргни первым»?

Полина, видимо решив, что я так и осталась немой мышью, тут же подхватывает:

— Крашенная блондинка? — Девичий голос звучит слащаво-задумчиво, но я прекрасно знаю этот тон. — Ребят, как думаете, зачем она сменила гардероб?

Она делает театральную паузу, облизывая губы, как кошка перед тем, как съесть мышку. Хищно улыбается.

— Неужели жаждешь внимания? — Небольшой шаг вперед, ко мне. — Гугл-глазам его не хватало?

«Гугл-глаза». Так меня стали называть год назад. Зрение упало настолько сильно, что толщина линз была до абсурдности большой, даже с учетом того, что родители заказывали дорогущие линзы. А без очков я совсем ничего не видела.

Ребята усмехаются. Те, кто на подоконнике, снова возвращаются к своим учебникам. Все как обычно. Я молчу, хоть и репетировала миллион раз перед зеркалом.

«Крыса. Уродина».

Идите к черту!

Давай, Аврора, открой рот!

Ты не мышь!

— Заметили? Вы? — Спасибо, что голос звучит на удивление ровно, пусть и очень тихо. Но для первого раза очень даже хорошо. — Я лучшая выпускница параллели. Я единственная из гимназии получила грантовую стажировку в Пекинском колледже. А вы... просто вы.

О боже, мамочки… Боже! Почему вслух так ужасно?! Мысленно звучало лучше.

Наверное, я бы убежала сию же секунду, не дав им возможности осознать, как глупо и стремно вышло, если бы не открывшаяся дверь в кабинет математики.

Женщина средних лет в темно-синей форме преподавателя «Альмы», с закрученными в тугой узел русыми волосами сканирует нас цепким взглядом.

— Доброе утро, класс, — приветствует Ирина Константиновна. — Аврора, с возвращением в гимназию. Воронов, не начинай утро с выговора. Неси мяч в шкафчик.

Я перевожу дыхание, не веря, что впервые в жизни постояла за себя. Дала отпор. Пусть криво и не совсем так, как в своих фантазиях, но получилось. И небо не обрушилось мне на голову.

***

Геометрия проходит на удивление спокойно.

Знаете, это странное чувство — когда ты годами ждешь удара, напрягаешь плечи при каждом шорохе за спиной, а потом вдруг... Ничего. Тишина. Лишь скрип ручек и ровное дыхание десяти человек, склонившихся над тетрадями.

Напоминаю себе не горбиться каждые пять минут.

Ирина Константиновна — за спиной ее называют Синусоидой за переменчивое настроение и изгибы тучной фигуры — выводит на доске формулу для вычисления объёмов многогранников. В Пекине мы остановились на телах вращения, так что придётся нагонять.

Цилиндр, вписанный в шар... Боже, где мне это пригодится, кроме уроков геометрии?

Я переписываю в тетрадь V = ⁴⁄₃πR³ . Ощущение горячего жжения между лопатками едва не заставляет подскочить. Ручка соскальзывает вниз, оставляя некрасивую полосу на листе.

Вздрагиваю и оборачиваюсь. Ничего. Только новенькая за соседней партой поднимает карие глаза:

— Что?

По классу пробегает волна сдавленного смешка.

Идиотка. Никто не будет играть с огнем в классе. Давай без паранойи.

— Н-ничего.

— Аврора, что-то не понятно? — Грудной чеканный голос разносится над головами. — Можешь задать вопрос, мы разберем подробнее. Вы дошли до темы объемов?

Мне не хочется становиться центром преподавательского внимания, поэтому вру. Я просто позанимаюсь дома и догоню ребят.

— Хорошо. –— Ирина Константиновна садится за преподавательский стол. — Со следующей недели начну вызывать тебя к доске.

— А пока вспомни русский, — веселый голос Максима Разумовского звучит громче, чем голос математички.

— Вот ты сейчас и вспомнишь. К доске, Максим. И, будь добр, в следующий раз заправляй рубашку в брюки. На кого ты похож?

Макс игнорирует замечание о своем помятом внешнем виде: Ирина Константиновна полжизни ему их делает. Нарочно задевает мой рюкзак, заговорщицки улыбается и подмигивает.

— Выручай, а? В Китае же типа один за всех и все за одного?

— Максим!

— Простите-простите, — Разумовский вскидывает руки, превосходно считывая признаки ее меняющегося в худшую сторону настроения. — Соскучился по лучшей подружке. Может, мы на пару с ней ответим? Знаете, я просто обожаю парные проекты и все такое.

Я слушаю кривые объяснения Максима в пол-уха. Раньше Фил был тем, кто шутит, нарывается, выходит к доске и забалтывает учителей. Но теперь его не слышно.

Мне же лучше.

Максим наконец-то соображает, как вычислить радиус шара, если известна высота цилиндра. Снова тишина и его бубнеж. Снова неприятное ощущение, только теперь в затылке. Это не жжение, это что-то странное.