Король Пик

Глава 1

ХАДИЯ

«Говорят, что самая страшная ошибка — это повторять прошлые ошибки. Но есть кое-что похуже: провести всю жизнь, мечтая совершить эту ошибку снова».

— Эмили Бронте

— Не понимаю, как так вышло! В моем распоряжении был целый месяц, чтобы подготовиться к твоей свадьбе…

Я следую за кузиной, скользя взглядом по нарядам, что ловят блики света на вешалках: шёлк и шифон перемигиваются золотом.

— Любопытно, чем же ты была так занята, что не удосужилась найти платье для себя.

— Сомневаюсь, что ты в самом деле хочешь это услышать, — в голосе кузины прорезаются те самые загадочные, играющие нотки, от которых у меня сводит скулы.

И правда, знать мне ни к чему. Я слишком хорошо изучила Лейлу, чтобы гадать. Догадаться, чем она занималась этот месяц, не сложно до тошноты: прожигала отцовские деньги, кочевала из клуба в бар, растворялась в ночи в компании своих друзей-идиотов, тех, что понятия не имеют о стыде и даже не задумываются, откуда берутся средства, чтобы вот так, не считая, спускать их в трубу.

— Я слышала, дядя заблокировал твои карты, — роняю я, беря в руки розовое платье на бретельках.

— Это чудовищно! — в голосе Лейлы вспарывает боль. Она выхватывает наряд из моих пальцев и вонзает в меня взгляд: синие глаза сталкиваются с моими карими. — Он не просто заблокировал карты. Он отнял у самого себя дочь.

Я закатываю глаза, цокаю языком и, выдернув платье из её рук, возвращаю на вешалку.

— Нельзя отнять у себя что-то. Это противоречит логике обладания.

Лейла выдыхает резко, сдавленно и отворачивается. Плывёт к другому ряду, но я вижу: она не разглядывает наряды. Её взгляд скользит по шёлку, не цепляясь, она витает где-то глубоко в собственных мыслях, где, подозреваю, виновны все, кроме неё.

— Поговори с ним, — произносит она спустя несколько ударов сердца. Губа закушена, глаза по-прежнему блуждают по тканям. На меня ни взгляда.

Я делаю вид, что Лейлы здесь попросту нет, не существует в этой плоскости реальности, и задерживаю взгляд на красном коротком платье. Открытые плечи, кружево дерзкое, с характером. Кожей чувствую: кузина уже буравит мой профиль своими синими глазами, прожигает насквозь. Давлю вдох, один медленный, почти беззвучный, и спустя несколько секунд роняю:

— Красивое платье.

Снимаю с вешалки, поворачиваюсь и вручаю Лейле прямо в грудь, без лишних церемоний.

— Примерь. Оно сядет на тебя идеально.

Она растерянно моргает: длинные ресницы вздрагивают, пока до неё доходит, и перехватывает наряд, потому что моя рука уже падает вниз. Я делаю шаг назад, уходя в сторону примерочной, и бросаю кузине через плечо, не оборачиваясь:

— Шевелись. У меня сегодня ещё офис.

***

Меня всегда называли «Стеклянной девой»: хрупкая внешне, но внутри пустота, и ею можно порезаться. Бывало и хуже: «стервозная сучка» бросали в спину, не заботясь о том, долетит ли. В офисе подчинённые шипели это шёпотом, но пару раз я улавливала: слух у меня отменный. Люди не выносили меня за то, кем я была на самом деле: бесчувственная, лишённая эмоций, железная леди. Ни грамма сострадания. Ни капли тепла. И мне всегда было плевать ровно с той же абсолютной, кристальной искренностью, с какой они меня ненавидели.

Моё сердце и душа заморожены. И уж точно не растают никогда.

Хотя…

В какой-то степени при виде Диего что-то сдвигается внутри. Лёд даёт крошечную трещину: не разрушается, нет, но по краям чуть подтаивает. Я даже могу улыбаться и чувствовать нечто вроде тепла, разливающегося под рёбрами. Не того, что у обычных, нормальных людей, не обжигающего, не слепого, а скорее приглушенного, почти клинического. Но моего.

Я смотрю на своего жениха ровно в тот миг, когда его карие глаза поднимаются от бумаг и он глядит на меня влюблённым взглядом. Тем самым, от которого нормальная женщина растаяла бы без остатка. Я лишь отмечаю факт.

Мы смотрим друг на друга несколько секунд. Ровно столько, сколько я позволяю себе эту маленькую слабость, прежде чем первая отвожу взгляд. Разворачиваюсь чётко, без лишних движений, и направляюсь в правое крыло офиса, туда, где за массивной дверью из темного дерева располагается кабинет моего отца, Фикрета Карасу.

Дважды стучу по деревянной поверхности, коротко, сухо, и, дождавшись низкого «Войдите», переступаю порог.

Кабинет просторный, в стиле минимализма, но с турецким колоритом: визитная карточка отца. Строгие линии сочетаются с узорчатыми коврами под массивным столом из темного дуба. Стены отделаны полированным серым камнем и натуральным деревом — холодное и теплое, как сам отец. Вдоль стены — стеллаж с макетами знаковых проектов компании: от жилых комплексов до бизнес-центров. Над столом карта Стамбула с красными отметками текущих строек, город, распятый на булавках его амбиций.

Панорамные окна от пола до потолка заливают помещение теплым золотистым светом. Солнце освещает глянцевую поверхность стола и детали городского пейзажа: купола, минареты, краны новостроек. Весь этот залитый светом город лежит у ног нашей семьи Карасу.

— Добро пожаловать, дочка! — Отец растягивает губы в улыбке, но она едва задевает его тёмные глаза: скользит по поверхности и гаснет, не оставляя следа. Быстрый взгляд на меня, контрольный, дежурный, и он уже опускает глаза к бумагам на столе. К тем самым бумагам, что, судя по всему, интересуют его куда больше собственной дочери.

Так оно и есть, впрочем.

На работе отец мне не отец. Здесь он мой босс. И только за закрытыми дверями, в редкие минуты, когда офис перестаёт дышать нам в затылок, мы можем позволить себе роскошь называть друг друга теми, кем приходимся на самом деле.

Я не сажусь. Подхожу к окну, и каблуки тонут в ковре, шаги растворяются в тишине. Останавливаюсь у стекла. Стамбул передо мной: карта с амбициями семьи: кварталы с красными крышами, переплетающиеся улицы, зеленые парки. Вдали величественно выгибается Босфорский мост — стальное связующее звено между Европой и Азией. Слева Галатская башня, пронзающая небо, а на горизонте Босфор с беззвучно скользящими паромами и судами. В ясную погоду видны очертания Девичьей башни на острове, как одинокая пешка на доске. Лёгкая дымка подчеркивает масштаб мегаполиса, где древняя история встречается с современностью.