Король Проклятых, Император Возрожденный

Глава 7: Союз двух одиночеств

Работа в библиотеке под "наблюдением" принца стала для Лиры новой жизнью. Формально она была скромной переплетчицей, но на деле — хранителем самой большой тайны Империи. Каэлин, следуя своей природе стратега, создал для нее идеальное прикрытие. Кто будет обращать внимание на тихую девушку, часами возящуюся с кожей и клеем в самом дальнем зале?

Их общение было похоже на сложный, медленный танец. Он приходил в библиотеку под предлогом изучения хроник, они оставались наедине среди высоких стеллажей, заваленных свитками. Сначала разговоры были осторожными, полными недомолвок.

Он расспрашивал о ее мире. О том, как там помнили его.

Она рассказывала ему о книгах, исторических трудах, о том, как его короткое правление изучали в университетах. Он слушал внимательно, задавая точные, пронзительные вопросы о тактике, о которых современные историки могли лишь догадываться.

— Ги де Лузиньян, — говорил он, и в его голосе звучала старая, выжженная горечь. — Горячая голова и амбиции, затмившие разум. Я доверял ему королевство, а он повел его к Рогам Хаттина. — Он смотрел в окно на тренировочные площадки Аэлиона. — Здесь я не допущу такой ошибки.

Он, в свою очередь, делился с ней своими наблюдениями о новом мире. Он видел сквозь придворные интриги, как сквозь тонкую паутину.
—Герцог Кассиан, — как-то раз сказал он, пока Лира переплетала для него отчеты о северных рубежах. — Он умен, амбициозен и считает, что трон должен принадлежать ему. Мой "отец" доверяет ему, но... — Он не договорил, но Лира поняла. Он видел в Кассиане нового Тибо Шампанского или Раймунда Триполийского — барона, чьи интересы шли вразрез с интересами короны.

Лира стала его тайным советником. Ее дар, который она всегда ненавидела, стал их самым мощным оружием. Под предлогом "помощи" на придворных приемах она случайно касалась руки герцога Кассиана, чаши, из которой пил маркиз, с которой флиртовала дочь канцлера. И потом, в тишине библиотеки, она рассказывала Каэлину не о словах, которые они говорили, а о мыслях, которые прятали.

"Кассиан думает, что ты — удачливый выскочка, но твоя последняя тактическая находка на учениях его напугала. Он ускоряет свои планы".
"Дочь канцлера влюблена в тебя, но ее отец видит в этом лишь путь к власти. Он считает тебя слишком молодым и непредсказуемым".

Каэлин слушал, и его глаза загорались холодным огнем. Он составлял мозаику из ее обрывков, видя картину заговора, которую не мог разглядеть никто другой. Он начал действовать не грубо, а с изящной точностью. Он направлял подозрения отца на других, нейтрализовал союзников Кассиана мелкими, но унизительными провалами, укреплял собственную репутацию не силой, а неоспоримой компетентностью.

Он был королем, заново отстраивающим свое королевство в стенах одного дворца. И Лира была его глазами и ушами.

Однажды поздно вечером, когда библиотека тонула в сумерках, а они сидели у камина, он вдруг спросил:
—Зачем ты мне помогаешь, Лира? Ты могла бы просто исчезнуть. Жить той тихой жизнью, о которой ты мечтала.

Она смотрела на огонь, на отблески пламени, танцующие на его теперь здоровом, юном лице.
—Потому что в моем мире я могла только смотреть. Видеть, как история несправедлива к лучшим из нас. — Она встретила его взгляд. — Здесь у меня есть шанс что-то изменить. Помочь тому, кому не дали шанса в прошлый раз, построить что-то прочное. И... — она опустила глаза, — потому что я понимаю твое одиночество. Быть чужим в этом мире. Это объединяет.

Он молчал долго-долго.
—В Иерусалиме, — тихо начал он, и это был первый раз, когда он добровольно заговорил о своем прошлом, — у меня был один человек, Гийом де Тир. Он учил меня, видел во мне больше, чем болезнь. После его смерти... я был совсем один. Пока не встретил тебя.

Он не сказал "спасибо". Он не был из тех людей. Но в этих словах была благодарность, ценнее любых титулов или богатств.