Король Проклятых, Император Возрожденный

Глава 8: Яд и сталь

Имперский бал в честь дня основания Аэлиона был в самом разгаре. Зал сиял тысячами свечей, аристократы в шелках и бархате кружились в танце. Принц Каэлин стоял рядом с отцом-Императором, ведя беседу с группой военачальников. Он был воплощением юного достоинства, но его глаза, холодные и оценивающие, постоянно скользили по залу, отмечая каждую фальшивую улыбку, каждый взгляд, полный зависти.

Лира, одетая в простое, но опрятное платье помощницы библиотекаря, незаметно двигалась по краю зала, будто расставляя книги на полках. Ее задачей было «случайно» коснуться ключевых фигур, на которых указал Каэлин.

Она уже «прочитала» нескольких советников и двух генералов. Ничего необычного — обычные придворные интриги, алчность, амбиции. Но затем ее взгляд упал на Герцога Кассиана. Он стоял в стороне, беседуя с главным дегустатором дворца, старым и верным слугой семьи Императора. Что-то щелкнуло в ее сознании — едва уловимая нить, которую она не могла игнорировать.

Под предлогом того, что уронила платок, она прошла рядом с дегустатором, их пальцы ненадолго встретились.

И ее захлестнула волна странного, двойственного сознания. На поверхности — преданность, усталость, рутина. Но глубже, под толстым слоем какого-то тумана, прятался леденящий душу ужас и чувство вины. И четкий, навязанный образ: он подносит Императору кубок с вином.

Она отшатнулась, сердце уходя в пятки. Это было не просто недовольство. Это было послушание под принуждением. Промывание мозгов. Магия.

Она встретилась взглядом с Каэлином через зал. Легкое движение ее бровей было их заранее условленным сигналом. Опасность. Срочно.

Каэлин, не прерывая разговора, кивнул почти незаметно. Через несколько минут его личный оруженосец «случайно» пролил вино на дегустатора, вызвав суматоху и уводя старика прочь под предлогом помочь ему переодеться.

Бал продолжался. Но Каэлин уже действовал. Он шепнул пару слов на ухо капитану гвардии, и та незаметно усилила охрану вокруг Императора.

Позже, в его личных покоях, они допрашивали дегустатора. Старик был в слезах, он ничего не помнил, но в его вещах нашли амулет с темным, мерцающим камнем — классический инструмент для ментального контроля.

— Кассиан, — тихо сказал Каэлин, глядя на амулет. — Он не стал бы рисковать таким сам. У него есть маг.

— Он боится тебя, — сказала Лира. — Твои успехи на учениях, твое растущее влияние при дворе... Он видит в тебе угрозу своим планам. Он решил устранить Императора, пока ты еще не укрепил свою позицию как официальный наследник.

Каэлин медленно подошел к окну. В его позе была вся ярость того короля, что когда-то подавил мятеж баронов.

— В Иерусалиме, — произнес он, и голос его был тихим и опасным, — мне приходилось балансировать между врагами внешними и внутренними. Я научился ценить прямую угрозу. Она честна. Но это... — он кивнул в сторону амулета, — это трусость. И за трусость следует платить.

Он повернулся к ней, и в его глазах горел знакомый огонь — огонь принятия тяжелого решения.

— Мы не можем выдвинуть обвинение без неопровержимых доказательств. Амулет — это улика против неизвестного мага, а не против герцога. Но мы можем сделать так, чтобы его замысел обернулся против него самого.

План родился стремительно, как атака конницы в пустыне. Используя информацию Лиры о связях Кассиана, Каэлин подбросил «улики», указывающие на то, что один из младших офицеров, чей отец был оскорблен герцогом, пытается его оклеветать, инсценировав покушение. Когда «заговор» был раскрыт, Кассиан, чтобы отвести от себя подозрения, был вынужден громче всех требовать наказания для «клеветника» и клясться в верности Императору. Его репутация была запятнана, его сеть шпионов — парализована, а его собственный заговор был похоронен под обломками того, что он же сам и помог «раскрыть».

В ту ночь, стоя на балконе и глядя на уснувший город, Каэлин сказал:

— Спасибо. Без тебя... сегодня могло бы случиться непоправимое.

— Ты бы справился и без меня, — возразила Лира. — Ты всегда справлялся.

— Справлялся, — согласился он. — Но ценой, которую не пожелал бы платить снова. — Он посмотрел на нее, и в лунном свете его лицо казалось молодым и старым одновременно. — Быть правителем — это вечно носить маску. Быть всегда настороже. Даже с теми, кого называешь союзниками. С тобой... с тобой эта маска не нужна.

Это было признание. Большее, чем любое признание в чувствах. Это было признание ее как равной, как единственного человека, перед которым он мог быть просто собой — Балдуином, уставшим королем, застрявшим в теле юного принца.