Король Проклятых, Император Возрожденный

Глава 21: Слова на ветру

С каждым днём Каэлин все глубже погружался в государственные дела, и его влияние росло. Император, видя успехи сына в умиротворении внутренних распрей и укреплении границ, стал доверять ему все больше, даже сквозь призму своих опасений. Он все реже упоминал о необходимости брака, сосредоточившись на передаче власти.

Весна в том году выдалась на редкость ветреной. Порывистый ветер гулял по балконам и залам дворца, срывая знамена и заставляя ставки стучать. Именно в такой день Каэлин и Лира оказались на одном из самых высоких и открытых балконов библиотечной башни, укрытые от посторонних глаз лишь арочными колоннадами.

Они обсуждали планы реорганизации имперской почты — скучная, рутинная работа, но Каэлин, с его опытом управления разрозненными территориями, подходил к ней с присущей ему дотошностью. Внезапно особенно сильный порыв ветра вырвал у него из рук несколько листов с чертежами и понес их через парапет.

Не думая, Лира инстинктивно шагнула вперед, пытаясь поймать улетающие бумаги. Ее нога подвернулась на неровной плитке, и она потеряла равновесие.

Это длилось меньше мгновения. Каэлин, стоявший в шаге от нее, двинулся с той молниеносной скоростью, что когда-то позволяла ему, несмотря на болезнь, руководить кавалерийскими атаками. Его рука обхватила ее талию, резко и крепко притянув ее к себе и оттащив от края. Они обрушились на каменный пол балкона, он — амортизируя ее падение своим телом.

Они замерли. Ветер выл вокруг, трепля их волосы и одежду. Лира лежала на нем, ее щека прижата к его груди, и она слышала бешеный стук его сердца, совпадающий с ритмом ее собственного. Его руки все еще держали ее, одна на талии, другая на спине, сильные, надежные, живые.

Это было первое за все время их настоящее прикосновение. Без перчаток, без слоев формальности, без дистанции. Через тонкую ткань ее платья она чувствовала тепло его ладоней, твердость его мускулов под камзолом. А он чувствовал хрупкость ее тела, дрожь, пробежавшую по ее спине, и запах ее волос — не парфюмов, а просто чистоты и ветра.

Он не отпускал ее. Она не отстранялась. Мир сузился до этого балкона, до воя ветра и до точки соприкосновения их тел.

Лира подняла голову. Ее глаза, широко раскрытые от испуга и чего-то еще, смотрели прямо в его. Так близко. Она видела каждую ресницу, каждую морщинку у глаз, отражение неба в его зрачках.

— Ты… — ее голос сорвался. — Ты в порядке?

Он не ответил. Он смотрел на ее губы. Его собственные губы приоткрылись, будто он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Века сдержанности, долга и одиночества трещали по швам под натиском этого простого, человеческого контакта.

Он медленно, будто боясь спугнуть миг, поднял руку и коснулся ее щеки. Большой палец провел по ее скуле, сметая ветром взметнувшуюся прядь волос. Его прикосновение было грубоватым, пальцы полководца, но невероятно нежным. Лира зажмурилась, прижимаясь к его ладони, как к солнцу после долгой зимы.

Он сказал всего одно слово. Ее имя. «Лира». Но в его устах оно прозвучало как молитва, как признание, как самый страстный обет.

Она увидела в его глазах все: и страх потерять ее, и ярость от того, что он так близко позволил ей подойти к краю, и ту всепоглощающую нежность, что он так тщательно скрывал. И свое собственное отражение — не Смотрительницу Истины, не советницу, а просто женщину, которую он любил.

Она наклонилась. Он встретил ее на полпути.

Их первый поцелуй был не украденным и не страстным. Он был неизбежным. Как дыхание. Как восход солнца после самой темной ночи. В нем был вкус ветра и слез, долгого ожидания и абсолютной, безоговорочной правды.

Когда они наконец разомкнули губы, дыхание их было прерывистым. Они все еще лежали на холодном камне, но ни один из них не чувствовал холода.

Каэлин прижал лоб к ее лбу, его глаза были закрыты.
—Я не могу больше, — прошептал он, и его голос срывался. — Я не могу притворяться, что ты не единственное, что имеет для меня значение в этом мире.

— Тогда не притворяйся, — так же тихо ответила она, обвивая его шею руками. — Никогда больше.