Король Проклятых, Император Возрожденный

Глава 31: Утро, пахнущее мятой и надеждой

Несколько месяцев, прошедшие с коронации, пролетели как один счастливый, насыщенный день. Империя продолжала процветать под их совместным правлением, а их союз, скрепленный законом и любовью, казался незыблемым. Но однажды утро принесло с собой нечто новое.

Лира проснулась от тошноты. Резкий, неприятный спазм заставил ее сорваться с постели и броситься к умывальнику. Каэлин, чей сон всегда был чутким, мгновенно оказался рядом, поддерживая ее, отводя с ее лица влажные волосы.

— Лира? Что случилось? — в его голосе звучала тревога, отголосок старых, нехороших воспоминаний о болезнях.

Она отмахнулась, стараясь отдышаться. — Ничего… просто… съела что-то не то вчера.

Но «что-то не то» повторялось и на следующее утро, и через день. К тошноте добавилась непривычная усталость и головокружение. Она откладывала визит к врачу, списывая все на стресс и утомление. Но Каэлин, с его дотошностью стратега, складывал факты в единую картину.

Однажды вечером, когда она, бледная, отказалась от ужина, предпочтя чашку мятного чая, он сел напротив нее, взял ее руки в свои и внимательно посмотрел ей в глаза.

— Лира, — сказал он тихо, но очень серьезно. — Это не отравление. И не усталость. Ты… ты не думала, что это может быть что-то другое?

Она посмотрела на него, и вдруг до нее дошло. Щеки ее залились румянцем, глаза расширились от осознания. Все встало на свои места. Задержка. Утренняя тошнота. Необъяснимая сонливость.

— Но… это невозможно, — прошептала она, хотя сердце ее забилось с бешеной силой. — Мое тело… оно из другого мира. Я не знала, сможем ли мы…

— Кажется, сможем, — его голос дрогнул, и в его глазах вспыхнул такой огонь надежды, что она почувствовала головокружение. — Мы должны позвать врача.

Придворный лекарь, пожилой и опытный мужчина, подтвердил их догадки. Да, Императрица ждет ребенка. Беременность протекает хорошо, несмотря на некоторые «неприятные, но естественные спутники» первого триместра.

Когда врач ушел, в покоях повисла оглушительная тишина. Они стояли посреди комнаты, глядя друг на друга, не в силах вымолвить слово.

Каэлин первым нарушил молчание. Он медленно, почти благоговейно, опустился перед ней на колени и осторожно, словно боясь повредить, обнял ее за талию, прижавшись щекой к ее еще плоскому животу.

Лира опустила руки на его плечи, чувствуя, как он дрожит. Она ожидала радости, но это было нечто большее. Это было потрясение. Искупление.

— Ребёнок, — выдохнул он, и его голос был полон слез. — Наш ребёнок.

Для него, чей род в прошлой жизни прервался так трагически, чье собственное тело было тюрьмой, это было не просто продолжение династии. Это было чудо. Доказательство того, что жизнь может быть сильнее смерти, что будущее возможно, что его собственная, искалеченная судьба может породить нечто целое и здоровое.

— Ты… доволен? — тихо спросила она, проводя пальцами по его волосам.

Он поднял на нее взгляд, и она увидела в его глазах такую бездну любви и благодарности, что у нее перехватило дыхание.

— Доволен? — он покачал головой, не в силах найти слов. — Лира… это… это все, о чем я никогда не смел даже мечтать. Во второй раз. Никогда.

Он снова прижался к ее животу, и она почувствовала, как по ее ногам стекают его горячие слёзы.

С этого дня их жизнь наполнилась новым, трепетным смыслом. Каэлин стал еще более внимательным, почти одержимым ее безопасностью и комфортом. Он лично проверял меню поваров, запретил ей поднимать что-либо тяжелее книги и с ужасом отменил ее участие в любых мероприятиях, где могла бы быть толчея.

Лира же, напротив, чувствовала растущую связь с этим миром. Ее тело, пришедшее из иного места, теперь создавало новую жизнь, которая навсегда будет принадлежать Аэлиону. Ее ребёнок, их ребёнок, будет мостом между ее прошлым и их общим будущим.

Однажды ночью, лежа в постели, она положила его руку себе на живот.

— Ты веришь, что он будет здоровым? — тихо спросила она то, что таилось в глубине его души.

Он замолчал, и она почувствовала, как напряглись его пальцы.

— Я верю, — наконец сказал он, и в его голосе не было и тени сомнения. — Потому что он рожден от нашей любви. А то, что мы с тобой прошли… это сильнее любой болезни, любого проклятия прошлого. Наш ребёнок будет жить. И он будет счастлив. Я сделаю все, чтобы это было так.