Король Проклятых, Император Возрожденный

Глава 32: Танец двух жизней

Беременность Лиры стала для них обоих новым, удивительным путешествием. После того как утренняя тошнота отступила, ее охватила волна удивительной энергии. Она словно светилась изнутри, и это сияние было заметно всем. Придворные шептались, что Императрица стала еще прекраснее, а народ, узнав новость, ликовал — будущее династии было обеспечено.

Для Каэлина каждый день был наполнен одновременно восторгом и трепетом.

Он замирал, прижав ухо к ее животу, пытаясь уловить что-то, кроме тишины. И впервые услышав слабое, быстрое биение сердца их ребенка, он не смог сдержать слез. Это был самый чудесный звук, который он когда-либо слышал — звук жизни, которую они создали.

Однажды вечером, когда Лира читала, а он лежал, положив голову ей на колени, она внезапно ахнула.
—Что такое? — он мгновенно вскочил, готовый к любой опасности.
—Он пошевелился, — прошептала она, широко раскрыв глаза. — Как будто бабочка крыльями внутри.

С этого дня его рука почти не покидала ее живота. Он мог часами сидеть, положив ладонь на ее округлившийся живот, затаив дыхание в ожидании следующего толчка. Каждое движение было для него чудом, маленькой победой жизни над его собственными мрачными воспоминаниями.

Ночью, когда они лежали в постели, он рассказывал ей о своем детстве в Иерусалиме. Не о боли и болезни, а о хорошем. О том, как учился фехтовать, пока мог, о уроках Гийома де Тира, о запахе апельсиновых рощ. Он хотел, чтобы их ребенок, даже не родившись, знал ту часть его души, что была до страданий.

Лира, в свою очередь, рассказывала сказки своего мира. Не исторические драмы, а добрые, простые истории, которые сама помнила с детства. Она пела ему колыбельные на своем языке, мелодии которых казались Каэлину странными и прекрасными.

Империя в ожидании. Даже государственные дела приобрели новый оттенок. Каэлин с еще большим рвением взялся за реформы здравоохранения и поддержки матерей. Каждый принятый им закон, каждая построенная больница были теперь не просто жестами правителя, а личным вкладом в мир, в котором предстояло жить его ребенку.

Однажды, на седьмом месяце, Лира не смогла сдержать слез, глядя на свою отражение в зеркале. Ее тело, всегда такое стройное и послушное, стало другим — тяжелым, неуклюжим, изменившимся до неузнаваемости. Подкрались сомнения, страх перед родами, перед будущим.

Каэлин, найдя ее плачущей, не стал утешать словами. Он просто подошёл, встал сзади и обнял ее, его большие ладони легли на ее живот, обнимая их обоих — и ее, и ребенка.

— Ты самая красивая женщина, которую я видел в обеих своих жизнях, — прошептал он ей на ухо. — Потому что в тебе сейчас живет наше будущее. И это будущее делает тебя сияющей. Ты не стала другой. Ты стала… больше. Как наша любовь.

Его слова, как всегда, попали точно в цель. Страх отступил, уступив место гордости и нетерпению.

В последние недели он почти не отходил от нее. Отменил все дальние поездки, передал часть текущих дел советникам. Он читал ей вслух, чтобы отвлечь от тяжести и дискомфорта, массировал ей отёкшие ноги и каждый вечер водил ее под руку на неспешные прогулки по саду, терпеливо подстраиваясь к ее медленной, переваливающейся походке.

В одну из таких прогулок, когда солнце садилось, окрашивая небо в алые тона, она остановилась и взяла его руку, прижав ее к своему животу, где их ребенок устроил настоящую бурю.

— Он торопится, — улыбнулась она, смотря, как на лице Каэлина отражается целая гамма чувств — от изумления до безграничной нежности.

— Пусть не спешит, — тихо ответил он, глядя на нее. — Пусть наслаждается теплом и защитой. У него вся жизнь впереди. А эти мгновения… они только наши.