Король Проклятых, Император Возрожденный

Глава 35: Язык ночи

С рождением Аэлиана их любовь обрела новую, более глубокую и спокойную грань. Но вместе с тихим семейным счастьем вернулась и страсть, тлеющая под пеплом повседневных забот. Только теперь она была окрашена новой осознанностью и осторожностью.

Первая ночь после долгого перерыва была робкой. Лира все еще чувствовала себя уставшей, ее тело изменилось, и в ее глазах читалась неуверенность. Каэлин видел это. Его ласки в тот вечер были нежными, почти исследующими. Он целовал шрам на ее животе — отметину, оставленную их сыном, — словно благословляя его. Он шептал, как она прекрасна, как он восхищён ею, матерью его ребенка. И под его словами и прикосновениями ее неуверенность растаяла, уступив место знакомому теплу и желанию.

Их близость вернулась, но изменилась. Теперь в ней была не только стремительная страсть, но и глубокая, почти болезненная нежность. Он мог часам просто держать ее в объятиях, чувствуя биение ее сердца, вдыхая знакомый запах ее кожи, смешанный с тонким ароматом молока. Эти моменты тихой близости были для него так же важны, как и страсть.

Но вместе с желанием пришла и тревога. Еще одна беременность так скоро… он видел, как тяжело ей дались первые роды, как она истощала ее силы. Он, так и не избавившийся полностью от призраков прошлого, боялся потерять ее, боялся рисковать ее здоровьем.

Он начал проявлять удивительную для правителя тех времен осмотрительность. Придворный лекарь, пожелавший остаться неизвестным, предоставил ему настой из определенных трав, известный своим противозачаточным действием. Каэлин пил его сам, не ставя Лиру в известность, не желая обременять ее лишними заботами или смущать разговорами. Для него это было актом заботы, еще одной формой защиты их хрупкого, только налаженного счастья.

Но его любовь к ней ничуть не уменьшилась. Напротив, она стала более осознанной, более выразительной в мелочах.

Он ловил ее взгляд через зал во время приемов, и в его глазах вспыхивал тот самый огонь, что горел в них ночью. Он подходил к ней, когда она что-то приказывала слугам, и нежно целовал ее в шею, заставляя сбиваться с мысли и краснеть, к вящему удовольствию придворных, умиленно наблюдавшим за ними.

Его руки всегда находили ее. Пройти мимо и коснуться ее плеча. Обнять за талию, когда она стояла у окна. Взять за руку во время прогулки по саду, когда Аэлиан бежал впереди, и поднести ее пальцы к своим губам.

Однажды ночью, когда Аэлиан наконец уснул после долгого капризного вечера, они сидели в ванне, наполненной теплой водой и ароматными маслами. Лира откинулась спиной к его груди, и он обнимал ее, его руки лежали на ее животе. Они не говорили. Он наклонился и губами провел по ее мокрому плечу, потом по шее, заставляя ее вздрагивать. Это был не поцелуй, ведущий к чему-то большему, а просто жест любви, поклонения, благодарности.

— Я так тебя люблю, — прошептал он ей на ухо, и его голос был низким и вибрирующим в тишине комнаты. — Иногда мне кажется, что я сейчас проснусь, и все это окажется сном.

Она повернула голову и поймала его губы своими. Поцелуй был солёным от воды и бесконечно нежным.

— Это не сон, — сказала она, касаясь его щеки. — Это наша жизнь. И я тоже люблю тебя. Больше, чем могу выразить.

Он закрыл глаза, прижимаясь к ней. В этих тихих ночных моментах, в их страсти, смешанной с заботой, в их нежных прикосновениях и поцелуях, не несущих иной цели, кроме как выразить чувства, он находил окончательное исцеление. Он был не только королем, не только отцом. Он был любимым и любящим мужчиной. И для Балдуина IV, познавшего всю горечь одиночества и телесных страданий, это было величайшей победой — быть желанным, быть любимым и иметь возможность дарить свою любовь той, что стала его душой, его домом и его спасением.