Король Проклятых, Император Возрожденный

Глава 40: Плетение короны из колосьев

Суд над Лордом Виктором был быстрым и суровым. Доказательства были неоспоримы, а воля Императора — непреклонна. Заговорщик лишился титулов, земель и головы. Этой публичной казнью Каэлин послал ясный сигнал всей Империи: тот, кто поднимет руку на его семью, не получит пощады.

Буря утихла, но ее отголоски остались. Лира, используя свой дар, провела «чистку» среди высших эшелонов власти, точечно выявляя тех, кто сочувствовал Виктору или был готов предать. Это была неприятная, изматывающая работа, но необходимая. Они с Каэлином действовали как хирурги, вырезая раковую опухоль предательства, пока она не успела распространиться.

Когда последняя угроза была нейтрализована, Каэлин отвёл Лиру в их сад. Была поздняя весна, и воздух был густым от аромата цветущих яблонь.

— Довольно, — сказал он, беря ее руки в свои. — Довольно смерти, довольно интриг. Пора вспомнить, ради чего мы все это затеяли.

Он повел ее через сад, дальше, чем они обычно заходили, к участку земли, который она раньше не замечала. Это было солнечное, защищенное от ветра место, где росли не декоративные цветы, а самые обычные, но ухоженные культуры: пшеница, ячмень, овощные грядки.

— Что это? — удивилась Лира.

— Мой личный участок, — ответил Каэлин с лёгкой улыбкой. — Здесь я работаю сам. Без слуг, без помощи. Только я и земля.

Он протянул ей пару простых рабочих перчаток и небольшую мотыгу. — Поможешь мне? Прополим грядки.

Это было так неожиданно, что Лира сначала опешила, а затем рассмеялась. Император и Императрица, полющие сорняки! Но в его глазах она увидела не шутку, а нечто серьезное. Это был его способ оставаться на земле, помнить о простых людях, чьи жизни зависели от урожая.

Они проработали бок о бок несколько часов. Солнце припекало спины, мышцы ныли от непривычной позы, но на душе у Лиры было невероятно светло и спокойно. Здесь не было придворных церемоний, не было тяжести короны. Была только теплая земля, запах нагретой почвы и его спокойное присутствие рядом.

— Знаешь, — сказал Каэлин, вытирая пот со лба, — в Иерусалиме я часто завидовал простым земледельцам. Их заботы были такими… чистыми. Вырастить урожай, прокормить семью. Никаких предательств, никаких сложных дилемм. Просто жизнь.

— А сейчас? — спросила Лира.

— Сейчас у меня есть и то, и другое. — Он посмотрел на нее, и его глаза сияли. — У меня есть корона, чтобы вершить правосудие. И у меня есть этот клочок земли, чтобы не забывать, для кого я это делаю. И у меня есть ты, чтобы напоминать мне, что я — человек.

Они закончили работу и сели на грубую деревянную скамью, глядя на результат своего труда — ровные, чистые грядки, на которых зеленели молодые побеги.

— Спасибо, — сказала Лира, опираясь головой на его плечо.

— За что?

— За то, что показал мне эту часть себя. За то, что напомнил, что наша сила — не только в мечах и указах. Она — в этом. — Она сделала широкий жест, охватывая сад, дворец, весь их мир. — В способности строить, а не разрушать. Растить, а не карать.

Он обнял ее и поцеловал в макушку.

— Мы построили многое, — тихо сказал он. — Но самое главное — мы построили наш дом. И ничто не угрожает ему больше.

В тот вечер, вернувшись во дворец, они застали Аэлиана, который делал свои первые неуверенные шаги по мраморному полу, радостно смеясь и протягивая к ним руки. Они подхватили его, и их трое объятий, смех ребенка и тихий шепот родителей под сводами зала стали живым воплощением того будущего, которое они отстояли. Будущего, сплетённого не только из золота короны, но и из прочных, как сталь, нитей простого человеческого счастья и любви, способной пережить любые бури.