Король теней и зверей. Пробуждение.

Глава 12

Ориана

…Молчание после этого оказалось тяжелее любого звука.

Факелы потрескивали, огонь ел смолу жадно, будто долго ждал.

Свет от факелов не принёс облегчения. Он лишь сделал страх видимым.
Тени исчезли, но ощущение взгляда осталось — будто зал теперь смотрел открыто, не прячась. Ориана опустила руки сразу, как только осознала, что произошло, и сжала пальцы в кулаки, пряча дрожь. Никаких вопросов. Никаких объяснений. Всё, что скажешь сейчас, потом могут использовать.

— Интересно, — произнёс Кард после паузы.
Она не ответила. Даже не посмотрела в его сторону.
— Ты не выглядишь удивлённой, — продолжил он.
— Я умею держать лицо, — сухо сказала Ориана. — Особенно когда рядом человек, который слишком спокойно смотрит на мой испуг.

Факелы потрескивали. Огонь вёл себя странно — не колыхался от шагов, а будто тянулся за ними, удерживая дистанцию. Ориана заметила это и мысленно отступила на шаг.

Это не я, — сказала она себе.
И тут же добавила: или не совсем я.

Она уже ловила подобное раньше — вспышки, искры, тепло под кожей. Тогда она решила, что это усталость. Или нервы. Или что угодно, лишь бы не делать выводы.

— Если ты ждёшь объяснений, — сказала она, наконец глянув на Карда, — то зря.
— Я ничего не жду, — ответил он. — Я смотрю.

Это было хуже.

Они двинулись вдоль зала. Каменный круг в центре оставался в стороне, но Ориана чувствовала его спиной, как чувствуют открытую дверь в тёмной комнате. Знаки на полу были глубже, чем на стенах, и некоторые из них… реагировали. Не светились — отвечали, когда она проходила мимо. Она шла ровно, не ускоряясь. Паника — роскошь для мёртвых.

— Ты раньше бывала в местах, где на тебя так реагирует пространство? — спросил Кард.

— Я бываю в местах, — отрезала она, — где люди задают слишком много вопросов. Обычно недолго.

Он усмехнулся, но больше ничего не сказал.

В дальнем углу зала что-то шевельнулось. Не звук — смещение воздуха. Ориана остановилась мгновенно.

— Если ты это сделал, — сказала она негромко, — я тебя пристрелю первой возможностью.

— Я ничего не делал, — ответил Кард. — Пока.

Её пальцы дёрнулись, и между ними снова пробежала искра — слабая, почти незаметная. Она сжала ладонь так резко, что ногти впились в кожу.

— Контроля у тебя нет, — спокойно заметил он.
— А у тебя слишком много уверенности для человека без оружия, — парировала она.
Он наклонил голову.
— Значит, мы оба делаем неверные выводы.

Чем дальше они отходили от входа, тем тише становилось. Даже огонь горел беззвучно. Ориана поймала себя на том, что считает шаги. Не для успокоения — для расчёта. Расстояние. Углы. Где можно ударить. Где можно убежать. Где — не получится ничего.

— Ты всё время идёшь так, будто готовишься, — сказал Кард.
— Я всегда готовлюсь, — ответила она. — Особенно когда рядом человек, который меняет имена, как перчатки.
— Ты можешь звать меня как хочешь.
— Это не приглашение, — холодно сказала она. — Это предупреждение.

Они остановились у второго выхода — шире, выше, с ровными краями, будто его вырезали не для бегства, а для возвращения. Ориана посмотрела на темноту впереди и почувствовала, как что-то внутри снова шевельнулось. Не змея. Не привычное. Чужое.
Она ничего не сказала. Ни о страхе. Ни об искрах. Ни о том, что огонь отзывается быстрее, чем мысль.

Кард задержался на шаг позади. Он смотрел на неё внимательно, оценивающе, но она чувствовала это и не оборачивалась.
Он ждёт ошибки, — подумала она.
И решила: я её не дам.

Факелы за их спинами горели ровно.
А впереди — что-то ждало.

Они шли дальше, и тишина перестала быть пустой — она стала занятием. Ориана ловила каждый звук: шаги Карда за спиной, слабый треск факелов, собственное дыхание. Он больше не болтал. Ни шуток, ни колкостей. Это было хуже всего. Когда человек молчит так долго, значит, он либо считает, либо выбирает момент.

Она смотрела под ноги и думала, не позволяя мыслям вылезать наружу. Камень был стёрт не временем — движением. Слишком ровно, слишком последовательно. Колеи шли парами, иногда сходились, иногда расходились, будто что-то меняло траекторию, но всегда возвращалось в центр. Не телеги. Не люди. Не скот. Для этого ширина была неправильной. И глубина — тоже.

Транспорт, — всплыло слово, и она тут же его отбросила.
Здесь не было транспорта. Ни рельсов. Ни механизмов. Ни даже попыток придумать что-то подобное. Этот мир ещё не дошёл до таких решений.
Тогда что?

Она подняла взгляд выше. Потолок. Слишком высокий. Не обрушенный. Не подпертый. Оставленный таким намеренно. Как будто тот, кто строил, знал размеры того, что будет здесь проходить.
Слишком большой.
Мысль застряла, начала обрастать неприятными деталями.

Её память, чужая и своя одновременно, подсовывала образы из другого мира — неуместные, лишние. Огромные машины. Гусеницы. Тоннели под города. Но здесь… здесь это выглядело как пародия на идею, как будто мир попытался воспроизвести не технологию, а функцию.
Перемещать что-то тяжёлое. Живое.

Холод прошёлся по позвоночнику.
Не что-то. Кого-то.

Она шла и считала шаги, чтобы не дать мысли закончиться. Потому что конец был очевиден. Потому что внутри неё уже шевельнулась змея — не предупреждением, не страхом, а вниманием. Так реагируют не на угрозу, а на родственное.
Нет. Нет-нет-нет.

Она говорила со змеями. Всегда. С детства. Это было естественно, как дышать. Но никогда — с такими. Никогда — с теми, кто оставляет после себя дороги.
Да что тут вообще происходит?

Кард плёлся за ней. Она не оборачивалась, но чувствовала его присутствие кожей, как чувствуют нож у спины. Он не приближался и не отставал. Выжидал. Это был человек, который не действует импульсивно. Такой сначала убеждается, потом убивает.
Он что-то задумал.
Не сейчас. Но скоро.