Король теней и зверей. Пробуждение.

Глава 19.

ОРИАНА

Ведьма улыбнулась уголком губ: не злой, не доброй — понимающей.

— Я расскажу тебе немного. Пока — только немного, — произнесла она и слегка наклонила голову. — Я твоя пра-прабабушка. Мать бабушки твоей матери. Та, что исчезла задолго до того, как ты родилась.

Слова были слишком тяжёлыми. Ориана заморгала, пытаясь соединить всё в голове.

Ведьма изучала её пристально, внимательно, будто смотрела не на лицо, а глубоко под кожу, в саму сущность. Ориана поймала себя на том же: высматривала знакомые черты, тень родства, хотя бы намёк.
И он был. Где-то в линии подбородка, в разрезе глаз, в движениях пальцев.

Две женщины — обе чужие, обе родные.

Она впервые огляделась. Западный Лес здесь был не таким, как везде. Холоднее. Волшебнее. Опаснее. Деревья стояли ровно, как стражи, и их темные стволы усеивали невидимые символы — живые, переливающиеся.

Дом ведьмы возвышался чуть поодаль — старый, будто выросший из корней. Доски его дышали, прогибаясь при ветре, а окна мерцали лёгким золотым светом. Он тоже был… живым. Не метафорически — буквально.

Поляна, на которой они стояли, была подозрительно правильной формы: идеальный круг, словно его вырезали лезвием самой магии. Трава здесь темнее, а воздух гуще.

По краю поляны — озеро. Тёмное, неподвижное, глубокое. Вода отражала не их небо. В отражении клубились звёзды, которых сейчас в реальности не было.

— Этот уголок спрятан, — пояснила ведьма. — Сюда нельзя попасть, если я не захочу. Лес сам не пропустит.

Она указала рукой вдаль:

— Западный край суров. Ветра с гор холодные, даже летом срывают листья. Но здесь… здесь безопасно. Для тебя.

Ориана слушала ведьму, но мысли уходили далеко — туда, где был дом, которого уже нет.
Она обрела прабабушку, ведьму, о существовании которой даже мечтать не могла.
Но из-за этого потеряла всё остальное.
Особенно его.

Воспоминания о детстве поднимались резкими, почти физическими рывками.

Она выросла в детдоме. Большом, шумном, пахнущем супом, дешёвыми моющими средствами и чем-то ещё — смесью одиночества и ожиданий. Там было много детей, но никто не был по-настоящему близким. Все цеплялись за редкие возможности быть замеченными взрослыми и так же быстро привыкали к разочарованиям.

Её трижды пытались удочерить.
И три раза она возвращалась назад.

Первый раз — потому что супруги не смогли смириться с её ночными кошмарами.
Второй — потому что она якобы была «слишком замкнутой».
Третий — потому что новая мама ждала ребёнка и испугалась, что неродная девочка «испортит атмосферу дома».

Каждый возврат был как удар. Будто кто-то стирал её с фотографии, говоря:
«Ты не вписалась».

А потом появился он — старик.

Он пришёл в детдом как волонтёр. Сначала читал сказки. Потом просто сидел и слушал, что дети говорят. Он был странным: угрюмым на вид, с густыми бровями и тяжёлым взглядом, но рядом с ним почему-то становилось спокойнее. Как будто он умел держать мир в руках.

Он и его жена забрали её не сразу.
Сначала просто проводили время.
Потом начали приходить чаще.
Потом — каждый вечер.

Он шутил так, как никто другой: сухо, неожиданно, иногда слишком честно.
Позже он говорил ей:

— Хорошая шутка — это как защита. Сильнее меча. А иногда — как дверь. Она открывает людей.

Она не умела смеяться в детдоме.
Но он научил.
Мягко. Без давления.
Порой специально путал слова, чтобы она фыркнула.
И однажды… она действительно рассмеялась.

Это был первый момент, когда она почувствовала:
я могу быть другой.

Когда она переехала к ним, жизнь стала тёплой впервые. Жена старика учила её печь лепёшки, заворачивать их в ткань, чтобы не остыли. А сам старик показывал старые инструменты, рассказывал, как ремонтировать вещи — не спешить, смотреть внимательно, думать перед тем, как делать.

Он говорил:

— Умный человек — не тот, кто знает много.
Умный тот, кто понимает, куда смотреть.

Эти слова она запомнила навсегда.

Когда старушка заболела, Ориана стала смелее.
Ей пришлось.
Она носила воду, готовила, подавала лекарства, сидела с ними ночами.
И в какой-то момент перестала бояться боли, потому что поняла — страх ничего не меняет.

Старик тогда сказал ей:

— В тебе есть стержень, девочка. И ты даже не представляешь, какой крепкий.

И она поверила ему.

После смерти его жены они остались вдвоём.
Он стал молчаливее, но рядом с ней становился мягким.
Он научил её держать удар — не только шутками, но и характером.
Учила смотреть на мир широко, не только глазами, но и сердцем.

Он говорил:

— Ты сильная. Но когда-нибудь станешь ещё сильнее. Главное — не потеряй себя.

А потом она потеряла его.

Смерть старика в этом мире всё ещё болела.
Не так, как свежая рана — глубже.
Как корень, который вырвали из земли.

И сейчас, стоя на поляне ведьмы, Ориана чувствовала почти предательскую пустоту:
она снова обрела семью… но совсем не ту. Древнюю, загадочную, опасную.

И всё же мысль о старике не исчезала.
Она слышала его голос внутри себя — спокойный, шутливо-строгий:

«Смелей, девочка. Раз уж пути назад нет — иди вперёд с поднятой головой».

Эта память держала её.
Делала твёрже.
Не давала провалиться в страх.

Потому что если бы он видел её сейчас — он бы обязательно сказал свою любимую фразу:

— Не хнычь. Мир тебя не сломает, если ты сама ему не позволишь.

И она верила ему даже сейчас.
Через миры.
Через смерть.

Через время.

Даже когда ей казалось, что кто то ее преследует, тень того мужчины - что не давала покоя, то появлялась, то уходила. Но чаще всего она появлялась в жизни Ориана когда она должна была сделать что то очень важное, и с появлением тени Ориана почему меняла решение.

Но слова Старика своего она никогда не забывала.