Королева деревни. Ненавидь меня нежно

Глава 1. Настя

Лето началось не с солнца.

Оно началось с белой ленты через плечо, душного актового зала и аттестата, который я держала в руках так, будто это была не обычная папка с оценками, а билет в неизвестность.

Все вокруг улыбались.

Мамы плакали. Учителя говорили длинные речи о взрослении, выборе пути и светлом будущем. Одноклассницы поправляли платья, шептались о поступлении и фотографировались так, будто этот день был главным праздником их жизни.

Парни уже мысленно были не здесь. Кто-то мечтал уехать в город, кто-то собирался на заработки, кто-то просто хотел вырваться из этой деревни, где каждый твой шаг обсуждали быстрее, чем ты успевал его сделать.

А я стояла посреди школьного двора и не знала, куда мне идти.

Вот вообще.

Смешно, да?

Настя Соколова.

Девочка, которую в нашей деревне знали все. Девочка, с которой лучше не спорить у магазина, если не хочешь потом собирать свою гордость по пыльной дороге. Девочка, которой уступали место на лавочке не из вежливости, а потому что связываться со мной себе дороже.

Королева деревни.

Так меня называли за спиной.

Иногда со страхом. Иногда с завистью. Иногда с такой злостью, будто я лично украла у них счастливую жизнь, богатого мужа и отпуск на море.

А я просто не позволяла никому наступать мне на горло.

В нашей деревне, если ты слабая, тебя быстро начинают жалеть. А жалость — это почти то же самое, что унижение. Сначала тебя жалеют, потом обсуждают, потом решают, что имеют право лезть в твою жизнь грязными руками.

Я это поняла рано.

И с тех пор сделала так, чтобы меня не жалели.

Меня боялись.

Так было проще.

— Ну что, королева, — Амелия ткнула меня локтем в бок. — Теперь взрослая?

Я посмотрела на неё.

Амелия стояла рядом в светлом платье, с распущенными волосами и улыбкой, будто жизнь не только что швырнула нам в лицо вопрос: «А дальше что?»

Она всегда так улыбалась.

Даже когда было плохо.

Даже когда родители снова запирали её дома, потому что «приличные девушки по ночам не гуляют». Даже когда ей отказали в колледже, и она вместо танцев оказалась за кассой в аптеке. Даже когда её мечта становилась всё дальше, а она всё равно делала вид, что просто ждёт подходящего момента.

Амелия была доброй.

Иногда до глупости.

Я — нет.

— Взрослая? — я фыркнула. — Я просто получила бумажку, на которой написано, что одиннадцать лет моей жизни официально закончились.

— Ты романтик, Настя.

— Я реалист.

— Ты заноза.

— Зато красивая.

Амелия рассмеялась и покачала головой.

— Самооценка у тебя, конечно, как у директора Вселенной.

— А должна быть как у кого? Как у тёти Нины, которая всю жизнь сидит на лавочке и обсуждает чужие коленки?

— Не начинай.

— Я ещё даже не начала.

У школьного забора уже собралась половина деревни.

Тётя Люба из магазина, которая знала всё обо всех, потому что люди почему-то рассказывали продавщицам больше, чем собственным родственникам. Две соседки моей бабушки, в цветастых платьях и с лицами профессиональных судей. Какие-то мелкие пацаны на великах, которые делали вид, что просто проезжают мимо, а сами пялились на выпускниц.

Возле старой липы стояли наши одноклассники. Кто-то уже снял пиджак, кто-то прятал бутылку лимонада, в которую явно добавили что-то покрепче. Девчонки смеялись слишком громко. Родители делали вид, что не замечают, как их дети уже одной ногой стоят во взрослой жизни, хотя сами ещё вчера забывали тетради дома.

Я поймала взгляд Ксюши.

Она стояла чуть в стороне.

В розовом платье, с идеальными локонами и лицом, на котором была улыбка. Только глаза не улыбались.

Ксюша Зайцева.

Когда-то мы были подругами.

В детстве делили одну жвачку на двоих, бегали босиком по пыльной дороге, воровали зелёные яблоки у соседей и клялись, что никогда не будем как взрослые — злые, завистливые и уставшие.

А потом выросли.

И Ксюша почему-то решила, что всё, что есть у меня, должно было достаться ей.

Популярность.

Внимание.

Уважение.

Страх.

Хотя последнее я бы ей с радостью подарила. Пусть попробует, каково это, когда тебя боятся, но почти никто по-настоящему не любит.

— Она опять на тебя смотрит, — тихо сказала Амелия.

— Пусть смотрит. За просмотр денег не беру.

— Ты сегодня добрая.

— Я сегодня выпускница. Мне положено быть красивой и опасной.

— Ты всегда опасная.

— А сегодня ещё и с аттестатом. Представляешь, какая угроза обществу?

Амелия прыснула со смеху.

Я тоже хотела рассмеяться, но почему-то не вышло.

В руках хрустнула папка с аттестатом. Я слишком сильно сжала её пальцами.

Я не знала, что делать дальше.

Все вокруг будто уже выбрали дорогу. Кто-то подавал документы в колледж. Кто-то собирался в институт. Кто-то ехал к родственникам в город. Кто-то уже договорился о работе.

А я…

Я могла сколько угодно строить из себя уверенную, но правда была простой: я понятия не имела, кем хочу стать.

Я знала, как поставить на место хамку у магазина.

Знала, как заставить деревенских парней отойти, если они слишком нагло смотрят.

Знала, как улыбнуться так, чтобы человек пожалел, что вообще открыл рот.

Но не знала, куда поступать.

Не знала, хочу ли уезжать.

Не знала, смогу ли оставить бабушку одну.

И это бесило.

Я ненавидела не знать.

— Настя! — крикнула бабушка с другого конца двора. — Иди сюда, сфотографирую тебя!

Я повернулась.

Бабушка стояла у клумбы с телефоном в руках. Маленькая, сухонькая, в своём лучшем платье, которое доставала только по праздникам. На ногах — старые туфли с аккуратно начищенными носами. Волосы убраны под платок, глаза блестят так гордо, что у меня где-то под рёбрами неприятно защипало.

Ради неё я и доучилась.

Не ради себя.

Не ради учителей.

Не ради этих людей, которые всю жизнь обсуждали нашу семью так, будто мы были сериалом на первом канале.