Королева для Ледяного Дракона

Глава 3.

Запах конюшни — густой, терпкий, состоящий из тепла животных, овса, старого дерева и навоза — был первым, что по-настоящему встретил Элиану за порогом потайной двери, ведущей из южного крыла замка прямо в служебный двор. Здесь не пахло воском, пергаментом и тревогой; здесь пахло дорогой.

Она сделала глубокий вдох, позволяя этому грубому, живому аромату заполнить легкие, и ощутила, как где-то в глубине, под слоем горького отвара и воли, встрепенулась ее собственная, дикая, неспокойная сила, будто учуяв родственную стихию.

Плащ из грубой, но прочной шерсти цвета мокрой земли скрывал простой камзол и узкие штаны для верховой езды — одежду не королевы, а дочери какого-нибудь небогатого пограничного лорда, отправленной с поручением.

Волосы, во время официальны мероприятий уложенные в сложную прическу, усыпанную нитями жемчуга, были туго заплетены в одну неброскую косу и убраны под капюшон. На поясе висел не церемониальный кинжал с солнечной инкрустацией, а добротный стальной клинок в потертых ножнах.

Гавейн и пятеро его лучших людей, переодетые в столь же простую, лишенную опознавательных знаков одежду, уже вели под уздцы оседланных лошадей — выносливых, неказистых гнедых маток, чьи резвость и неутомимость ценились выше породистой стати.

— Все готово, миледи, — произнес Гавейн, и в его обращении не было ни намека на королевский титул, лишь почтительность старого солдата к знатной барышне. Его взгляд, острый и всевидящий, скользнул по ее лицу, выискивая признаки нестабильности, о которой в замке говорили шепотом.

Но он увидел решимость.

Они выехали в предрассветной мгле, когда последние звезды еще цеплялись за черный бархат неба на западе, а на востоке лишь намечалась тончайшая полоса свинцового света. Ворота для поставщиков открылись беззвучно, и маленький отряд растворился в лабиринте пустынных улочек нижнего города, где запах печеного хлеба только начинал бороться с ночной сыростью.

Никто не вышел проводить, никто не махал платками. Их отъезд был тихим и Элиана чувствовала странное облегчение от этого — будто тяжелый, расшитый золотом плащ королевской власти остался висеть в покоях, а на плечи легла лишь практичная ткань необходимости.

Путь лежал на север, через долину Белых Ворон. Первые мили пролетели в почти полном молчании, нарушаемом лишь стуком копыт по укатанной дороге, фырканьем лошадей да редкими, отрывистыми командами Гавейна.

Элиана, откинув капюшон, вглядывалась в пробуждающийся мир. Весна здесь, вдали от садов и фонтанов столицы, была более суровой, более честной. На полях лежали кучки грязного снега, почки на деревьях только набухали, а ветер, хоть и не ледяной, все еще носил в себе колючее дыхание далеких гор. Элиана чувствовала его на своем лице, и это было приятно.

Ее магия, однако, не успокаивалась. Она вела себя как отдельное существо, притаившееся под кожей: то замирала, будто прислушиваясь к шороху колес проезжающей мимо телеги или крику одинокой вороны, то внезапно шевелилась — короткой, горячей волной, пробегавшей по ребрам, или легким покалыванием в подушечках пальцев.

Элиана сжимала и разжимала руку в кожаной перчатке, стараясь дышать глубже, ровнее, как учили в детстве. Контроль. Всегда контроль.

К полудню они сделали первый привал у придорожного родника. Стражники развели небольшой, почти бездымный костер, чтобы вскипятить воду. Элиана прислонилась к седлу, достав из сумки немного черного хлеба и кусок сыра.

— Холоднее, чем мы ожидали, миледи, — заметил Гавейн, подавая ей походную кружку с дымящимся напитком — травяной настойкой. Его глаза снова изучали ее, оценивая не как королеву, а как уязвимый элемент миссии.

— Зима на севере не хочет так просто уступать, — ответила она, делая глоток. Горячая жидкость обожгла губы, но внутри распространила желанное тепло. — Нам нужно двигаться быстрее. Как выдерживают лошади?

— Пока держат. Но к вечеру сбавят ход. Не будем заезжать в деревни. Лучше остановиться на ночлег только в Краснокаменье. Это последнее крупное поселение перед зоной риска.

Это было поселение, лежащее в широкой котловине, защищенной от северных ветров грядой низких холмов. Нападений там не было — расположение и простая деревянная стена с дозорными вышками пока что отпугивали Тварей Стужи, или же им просто не было до нее дела.

Элиана кивнула, одобряя план, но в уме уже прокручивала свой, истинный. Краснокаменье станет местом, где она оставит охрану. Сказать об этом Гавейну сейчас значило бы вступить в долгий, бесполезный спор, потратить силы и время. Она промолчала, снова сделав глоток чая, ощущая, как ее свет в ответ на скрытность слегка екнул, будто одобряя обман.

Еще несколько дней они провели в пути, не откланяясь от маршрута, и каждую ночь останавливались в полевых условиях, разбивая две низкие походные палатки из пропитанного воском холста — одну, чуть более просторную, для Элианы, и другую, тесную, для части стражников, в то время как остальные несли караул у затушенного костра и в окрестностях лагеря.

Они менялись в три смены по двое, так что королева всегда оставалась в центре живого, неусыпного кольца, и этот отлаженный ритуал безопасности, несмотря на всю его необходимость, лишь подчеркивал ту хрупкую грань, за которой начиналось ее одиночество.

К вечеру четвертого дня, когда холодный ветер с севера стал ощущаться как постоянная, давящая реальность, они добрались до Краснокаменья.

Солнце уже клонилось к зубчатому горизонту, окрашивая серые бревенчатые стены в кроваво-красные тона, оправдывая название деревни. Воздух здесь и правда был на несколько градусов теплее, чем на открытой дороге, пахло дымом, хлебом и спокойствием — редким, хрупким товаром. Гавейн договорился о ночлеге в самой пристойной, на его взгляд, постоялой избе — двухэтажном срубе с конюшней во дворе.

Им отвели одну комнату на втором этаже для леди: маленькую, с одной узкой кроватью для Элианы и местом на полу для Гавейна, решившего исполнять обязанности личного охранника даже здесь.

Остальные стражники разместились в небольшой комнате на первом этаже. Ветер за окном завывал, и сквозь щели в рамах пробивался цепкий холод.