Королева для Ледяного Дракона

Глава 4.

Дорога после Краснокаменья перестала быть дорогой в привычном понимании, превратившись в узкую, едва угадывающуюся тропу, вьющуюся по склонам, усыпанным острым, серым камнем и жухлыми островками прошлогодней травы. Воздух, чистый до резкости, резал легкие, и каждый выдох превращался в клубящееся облачко, которое тут же разрывал порывистый, неумолимый ветер.

Элиана двигалась теперь одна, и это одиночество было не пустым, а плотно заполненным натянутой, как струна, внутренней работой. В одной руке она держала поводья, в другой — развернутую карту, углы которой трепетали и рвались из пальцев, пытаясь улететь в ледяную высь. Она сверялась с выдавленными на ней линиями хребтов и ущелий, но больше полагалась на иное, внутреннее чувство — на тихое, но неуклонное давление своей магии, которая тянула ее вперед, к месту, где холод был не просто погодным явлением, а живой, враждебной силой.

Ее мысли крутились вокруг единственной задачи — выбора места для неизбежного выброса. Ее свет клокотал внутри, требуя выхода, и сдерживать его дольше было бы игрой с огнем, способным спалить ее изнутри. Но выпустить эту энергию просто так означало растратить оружие впустую и подвергнуть опасности невинных. Значит, нужно было уйти как можно дальше от любых поселений, даже от одиноких охотничьих заимок.

Идеальным был бы пустынный перевал, открытый участок, где ее вспышка никого бы не задела, кроме, возможно, вечного льда и бездушных скал. А если повезет — если она рассчитает время и место верно — этот ослепительный выплеск мог бы накрыть и случайных тварей Стужи, выполнив сразу две цели: сброс давления и нанесение урона врагу. Эти мысли приносили ей странное, горькое удовлетворение.

За этими расчетами, за постоянным внутренним диалогом с собственной нестабильной силой, она провела в седле почти целый день, поднимаясь все выше в горы, где снег из редких пятен превратился в сплошное, жесткое покрывало, сверкающее под косыми лучами низкого солнца слепящей белизной.

Когда казалось, что она нашла идеальное место — широкую, безжизненную равнину между двумя пиками, где не росло ни дерева, не было видно ни тропы зверя, — она остановила лошадь, собираясь с духом для последнего рывка и для еще более трудного решения.

И в этот момент, подняв взгляд от карты к горизонту, она увидела его.

На фоне свинцового неба, сражался одинокий всадник. Его темный конь, могучий и норовистый, бил копытами, вздымая фонтаны снежной пыли, а вокруг, с неестественной, скользящей быстротой, двигались три серо-белых, полупрозрачных силуэта — ледяные волки, порождения самой Стужи. Их тела будто состояли из сколотого стекла и синеватого тумана, а глаза горели голодными синими огоньками. Но ее взгляд почти сразу же, с неожиданной силой, притянул к себе человек.

Его волосы, иссиня-черные, как крыло ворона, были небрежно стянуты у затылка, и несколько прядей выбивались, развеваясь на ветру. Лицо мужчины Элиана не разглядела.

Ее поразили его движения. Он не просто сражался; он танцевал смертельный танец, обладая убийственной, хищной грацией. Каждый взмах его длинного меча был точен, мощен и невероятно быстр. Клинок, казалось, не рассекал воздух, а вымораживал его, оставляя за собой на миг висящие в пространстве следы сверкающего инея, которые потом рассыпались ледяной пылью.

Его телосложение, угадывавшееся даже под плотным, темным дорожным плащом, было мощным, атлетическим, каждое усилие было продумано и доведено до совершенства.

И когда на мгновение он повернул голову, отбросив одного из волков ударом эфеса, Элиана увидела его глаза. Цвета полярного льда и ледниковой расщелины — пронзительный, светящийся изнутри сине-стальной оттенок, полный такой же холодной, нечеловеческой ярости, как и у тварей, но подконтрольной, сфокусированной, разумной.

Он был самым опасным и самым прекрасным существом, которое она когда-либо видела. И он был явно не из ее королевства.

Мысли о картах, о выбросах магии, о стратегическом расчете испарились, смытые внезапным, мощным приливом чистого инстинкта. Элиана не думала о том, кто он, друг или враг, о последствиях, о своем статусе. Она увидела изящного, смертоносного бойца, окруженного порождениями тьмы, которые были и ее врагами тоже. И внутри нее, уже готовый сорваться с цепи, закипел ее собственный свет, отозвавшийся на эту ледяную ярость, на эту граничащую с безумием грацию.

Один из волков, полуразрушенный ударом меча, но еще живой рванул со стороны, куда всадник, скованный двумя другими, не мог развернуться мгновенно. Это была верная смерть для коня или для самого воина.

Элиана не скомандовала себе, не взвесила риски. Она просто отпустила то, что и так рвалось наружу.

С гортанного крика, в котором смешались вызов и освобождение, она вытянула руку в сторону схватки. И из ее раскрытой ладони, из самой глубины ее существа, хлестнул сноп чистого, ослепительного света. Он был не просто ярким — он был материальным, густым, как расплавленное золото, и ревущим, как пламя. Он пронесся через разделявшее их пространство, не задевая камни, и ударил точно в прыгающую тварь. Ледяной волк не успел даже вскрикнуть — его полупрозрачное тело на миг стало силуэтом из черного пепла на фоне сияния, а затем рассыпалось с тихим, стеклянным треском, превратившись в облачко инея, которое мгновенно развеял ветер.

Свет погас так же внезапно, как и появился, оставив после себя пляшущие в глазах пятна и висящую в воздухе звенящую тишину, нарушаемую лишь тяжелым дыханием всадника и его коня. Два оставшихся волка, ослепленные и напуганные внезапной гибелью сородича, отпрянули, их синие огоньки-глаза беспорядочно метались.

Незнакомец, воспользовавшись мгновенной передышкой, которую ему подарила эта невероятная помощь, совершил два стремительных, завершающих движения. Его меч описал в воздухе короткие, смертоносные дуги, оставляя за собой хрустальные следы, и ледяные твари разлетелись на осколки, которые тут же начали таять, исчезая бесследно.