Королева для Ледяного Дракона

Глава 5.

Свет погас, оставив после себя звон в ушах и пятна, пляшущие перед глазами, но на смену им пришло иное ослепление — от ледяного, безошибочно нацеленного на нее взгляда незнакомца. Он медленно опустил меч, но не вложил его в ножны; клинок, все еще испускавший легкую дымку холода, оставался в его руке, продолжением его собранной, готовой к новой угрозе воли.

Его конь, огромный вороной жеребец, фыркнул, брызнув слюной, замерзшей в воздухе кристалликами, и замер, подчиняясь незримому приказу седока. Элиана, все еще чувствуя жгучее покалывание в кончиках пальцев и странную пустоту там, где секунду назад бушевала энергия, заставила свою более легкую, уже нервно переминавшуюся с ноги на ногу лошадь сделать несколько шагов вперед. Расстояние между ними сократилось, но оставалось достаточным, чтобы успеть среагировать на любое движение.

Тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра и их собственным дыханием, висела между ними плотной, напряженной завесой. Он рассматривал ее — не как диковинку, а как угрозу, оценивая каждую деталь: простую, дорожную одежду, скрывающую, но не способную полностью замаскировать осанку, не по-простолюдински тонкие черты лица, руки, не огрубевшие от работы, но держащие поводья с уверенной силой. Его глаза, те самые сине-стальные глубины, скользнули по ее лицу, задержались на глазах, будто пытаясь прочесть в них источник того ослепительного удара.

— Далеко от дома забрели, леди, — его голос прозвучал низко, без особой интонации, но каждое слово было отчеканено, как монета, и несло в себе легкий, едва уловимый акцент, делающий согласные чуть жестче. — И совсем одна. Не слишком ли рискованно для столь… яркой путешественницы?

В его тоне не было ни насмешки, ни подобострастия, лишь холодное, отстраненное любопытство, граничащее с подозрением. Элиана почувствовала, как по спине пробежал тот самый холодок, но на сей раз ее собственная гордость ответила на него внутренним жаром. Она не опустила взгляд.

— А вы, сударь, не слишком похожи на местного охотника или пастуха, — парировала она, заставив свой голос звучать ровно и спокойно, несмотря на бешеный стук сердца где-то в горле. — Ваш клинок оставляет на воздухе иней, а твари Стужи, кажется, знакомы с вами куда ближе, чем им того хотелось бы.

Он слегка склонил голову, будто принимая этот вызов. Между ними протянулась незримая нить напряжения — острое, колючее, заряженное нерастраченной магией и взаимным недоверием. Элиана осознавала опасность, исходившую от этого человека, каждой клеткой своего существа; он был подобен отточенному клинку, занесенному над пропастью, — прекрасный и смертоносный.

Но параллельно с этим рациональным страхом в ней поднималось иное, смутное и тревожное чувство — странное, почти магнитное притяжение. Ее собственная сила, все еще беспокойно клокотавшая внутри, будто тянулась к его ледяной, контролируемой ярости, словно узнавая в ней родственную, хоть и противоположную стихию. Это ощущение было настолько сильным, что она едва не поддалась импульсу сделать еще шаг ближе.

И в этот момент он сам сдвинулся с места. Не спеша, с той же хищной грацией, что характеризовала его бой, он сделал шаг в ее сторону, затем еще один. Его плащ, темный и тяжелый, колыхался на ветру. Элиана инстинктивно хотела отступить, отодвинуть лошадь назад, сохранить дистанцию, которую ее ум кричал о необходимости держать. Но ее тело будто замерло, скованное не страхом, а этим необъяснимым влечением и всепоглощающим вниманием, с которым он на нее смотрел. Она не могла пошевелиться, став заложницей собственного противоречия.

Он приблизился почти вплотную, на расстояние вытянутой руки. Его ледяные глаза, теперь уже без дымки боя, сфокусировались на ней. И тогда он поднял руку с мечом.

Не для удара — нет, движение было слишком медленным, почти изучающим. Острие клинка, сверкающее холодным сиянием, описал небольшую дугу в воздухе между ними, будто чертя невидимую границу или пытаясь нащупать нечто незримое. Элиана застыла, не понимая его намерений, но каждый нерв в ее теле был натянут, готовая в любой миг выпустить новую вспышку света, сжечь эту угрозу…

И вдруг, поверх свиста ветра, она услышала его. Низкий, булькающий, полный ненависти рык, доносящийся не спереди, а сбоку, почти из-за ее спины.

Она так была сосредоточена на незнакомце, на его движениях и своем внутреннем смятении, что полностью упустила из внимания окружающее пространство. Еще один ледяной волк, должно быть, отбившийся от стаи или шедший следом, подобрался к ним бесшумно, как сама Стужа, используя шум ветра и их взаимное поглощение друг другом как прикрытие. Он уже готовился к прыжку, его полупрозрачное тело сжалось, а синие огоньки глаз были направлены на спину незнакомца.

Все произошло за одно мгновение. Незнакомец отреагировал быстрее молнии. Его лицо исказила ярость, но не страх, а холодная, расчетливая ярость воина, попавшего в ловушку. Он резко развернулся, отбрасывая Элиану в сторону одним движением, и встретил прыжок твари поднятым клинком. Сталь со скрежетом вонзилась в лед и туман, из которых состояло существо.

Но волк был большим, а прыжок — мощным. Удар отбросил Кайла назад, он едва удержался на ногах, и в этот миг тварь, уже умирая, в последнем судорожном усилии выбросила вперед огромную лапу с кристаллическими когтями, целясь ему в спину, в незащищенный доспехами участок между лопаток.

Мысль не успела оформиться. Действие опередило разум, рожденное не героизмом, а чем-то более глубинным, почти животным — не позволить этому завораживающему, смертельному танцу оборваться вот так, в грязной схватке с тварью. Элиана бросилась между ними.

Она не думала о технике, о плане. Она просто вскинула руки, впустив наружу все, что копилось и рвалось на свободу весь этот долгий путь. Свет хлынул из нее не снопом, а взрывной волной, растянувшимся в пространстве ослепительным щитом.

Он ударил в ледяную лапу, в туманное тело волка, в самого Кайла, отбрасывая его еще дальше, и в нее саму. Мир растворился в немом, белом грохоте. Сквозь слепящее сияние, прямо перед своим лицом, она увидела его глаза — сине-стальные, широко раскрытые, полные невыразимой, обжигающей ярости. Не на тварь. На нее. На ее безрассудную, немыслимую, безумную попытку защитить его.

А в ее собственном взгляде, который он наверняка видел, застыл шок — шок от того, насколько близко к смерти они оба только что были, и от невероятной, смертоносной грации, с которой он встретил эту смерть.