Королева для Ледяного Дракона

Глава 6.

Его жесткое объятие — захват в бою — длилось ровно столько, сколько было необходимо, чтобы убедиться, что она не рухнет на камни. Как только ее ноги инстинктивно нашли опору, а дыхание успокоилось, он отпустил ее — резко, будто отбрасывая.

Элиана отшатнулась, сохраняя равновесие с трудом; колени дрожали не от страха, а от чудовищной отдачи, которую ее тело приняло на себя, выпустив такую волну света. Между ними снова возникла дистанция, но теперь она была наполнена не просто недоверием, а тяжелой, звучной тишиной, в которой отчетливо слышался невысказанный вопрос.

Он первым нарушил молчание, отряхивая с плаща ледяную крошку и вкладывая меч в ножны с точным, отработанным движением.

— Эта глупость могла стоить тебе головы, — его голос был низким, лишенным прежней отстраненности; теперь в нем звучала плохо скрываемая, обжигающая ярость. — Или мне.

— Оно собиралось напасть, — парировала Элиана, выпрямляясь и сглатывая ком в горле. Ее собственный голос звучал хрипло, но твердо. — А моя голова, как видишь, все еще на месте. И твоя тоже.

Он медленно повернулся к ней, и его ледяной взгляд, казалось, выскабливал ее изнутри, оценивая не только слова, но и сам факт ее существования здесь, на перевале, и этой немыслимой силы, которая только что заслонила его собой.

— Нам нужен костер, — произнес он наконец, коротко и не допуская возражений. — Ты дрожишь, и свет, что от тебя исходит, приманит к этому месту все, что еще ползает в этих горах, до наступления ночи. А ночь здесь наступает быстро.

Он не стал ждать ее согласия, развернулся и направился к своему вороному коню, который стоял неподвижно, словно вырезанный из черного гранита. Элиана, понимая здравость его слов, но все еще кипя от внутреннего протеста против его тона, последовала за ним. Она чувствовала, как ее магия, опустошенная выбросом, теперь вела себя странно — не успокаиваясь, а затихая, будто прислушиваясь к чему-то, и это что-то явно исходило от незнакомого мужчины.

Он нашел относительно защищенное от ветра место под нависающей скалой, где уже лежали следы старого кострища. Работал он молча, с убийственной эффективностью: собрал сухой мох, что цеплялся за камни выше по склону, высек огонь кремнем и сталью — ни единого намека на магию, лишь чистое умение. Пламя, сначала робкое, вскоре разгорелось, заливая округу неровным, прыгающим светом, который боролся с надвигающимися сумерками.

Они устроились по разные стороны костра, как два осторожных хищника, соблюдая ритуал перемирия у огня. Элиана укуталась в промерзший плащ, протянув к теплу озябшие, все еще слегка покалывающие пальцы. Он снял свои перчатки, и она впервые увидела его руки — сильные, с длинными пальцами и бледной кожей, покрытой старыми, едва заметными шрамами и свежими ссадинами от боя.

— Кайл, — сказал он наконец, не глядя на нее, а всматриваясь в пламя, как будто имя было незначительной уступкой, необходимой для продолжения этого странного альянса.

— Лиана, — ответила она почти мгновенно, выхватив из памяти первое, что пришло в голову, — картограф.

Уголок его тонких губ дрогнул, но было невозможно понять, улыбка это или гримаса скепсиса.

— Картограф, — повторил он, и в его голосе зазвучала легкая, почти неосязаемая насмешка. — С редким солнечным даром, который позволяет не только чертить линии, но и испепелять порождения Стужи. Как практично.

— Охотник на тварей Стужи, — отозвалась она, копируя его интонацию, — с ледяным клинком и грацией, которая наводит на мысль, что ты с ними в каком-то родстве. Как специализированно.

Напряжение между ними было осязаемым, как мороз в воздухе, но оно странным образом переплеталось с остроумием этого словесного фехтования. Он посмотрел на нее поверх пламени, и его сине-стальные глаза отразили прыгающие огоньки.

— Родства нет. Есть понимание. Чтобы убить чудовище, нужно знать, как оно думает. Или не думает.

— А они думают? — спросила Элиана, искренне заинтересовавшись, несмотря на себя. — Или это просто стихия, принявшая форму?

Кайл взял сук и поправил им горящее полено.

— Стихия не оставляет тактических ловушек и не подбирается сзади, когда противник отвлечен. В них есть ядро — голод, холод, желание уничтожить тепло. Они идут на свет жизни, как мотыльки. Только наоборот. Твой всплеск, — он кивнул в ее сторону, — был для них как удар гонга. И для всего, что в радиусе лиги.

Элиана почувствовала, как по спине пробежал холодный пот, не связанный с внешней температурой. Она об этом не подумала. Оказалось, ее импульсивный порыв мог обернуться катастрофой.

— А твой иней? — не сдавалась она, желая отвлечься от собственной оплошности. — Он их убивает, но не привлекает? Магия холода на холоде?

— Моя магия, — произнес он с ледяной четкостью, — это контроль. Она не кричит. Она замораживает. А чтобы заморозить что-то живое, не нужно звать всю окрестную нежить на пир.

Диалог катился по лезвию ножа, каждое слово было либо выпадом, либо парированием. Они спорили о природе Стужи — он настаивал на некоем подобии примитивного разума, злой воли; она допускала, что это могла быть расползающаяся аномалия, магическая болезнь мира.

Они обменивались колкостями, но в этих колкостях, к ее удивлению, проскальзывали острые, точные наблюдения и даже намек на уважение к силе собеседника. Он был поражен мощью ее дара — редкого, опасного, ослепительного. Она — его абсолютным, почти пугающим хладнокровием и той яростью, которую он держал на таком коротком, железном поводке.

Ветер усилился, пробравшись даже под их скалу, и Элиана невольно сжалась, пытаясь втянуть голову в плечи. Она не жаловалась, лишь стиснула зубы, чтобы они не стучали. Кайл, не отрывая взгляда от огня, протянул руку через костер. В ней была одна из его перчаток — из плотной, потертой кожи, с нашитыми поверх для усиления пластинами тусклого металла.

— Надень, — сказал он коротко, все еще не глядя на нее. — Пока не отморозила пальцы.