Королева для Ледяного Дракона

Глава 9.

Дорога вниз, к Краснокаменью, была отмечена не только следом подков ее лошади на подтаявшем насте, но и странным, непривычным беспокойством, которое билось в груди Элианы с ритмом, не совпадавшим с шагом животного.

Она не мчалась галопом, ее тело, вымуштрованное годами сдержанности, не позволяло себе такого, но внутри все было иначе — мысли скакали, обгоняя друг друга, возвращаясь к одному и тому же моменту, к одному и тому же образу. Холодный воздух, который она вдыхала, казалось, все еще нес в себе отголоски того разряда, что прошел между их пальцами, и каждый порыв ветра напоминал о ледяном, пронизывающем взгляде.

Она была взволнована. Не той тревожной, острой нервозностью перед советом или битвой, а чем-то более глубоким, более личным и оттого более опасным. Это чувство путалось под ногами, как запутавшаяся в складках плаща ветка, мешая ходу привычных размышлений о долге, о границах, о Стуже. Вместо них перед внутренним взором вставал он: резкие черты лица, озаренные пламенем костра, медленная, хищная походка, когда он подбирал хворост, и та мгновенная, яростная перемена в его глазах, когда она бросилась между ним и когтистой лапой.

А еще — его слова: "Ищи путь на Север”. Они звучали в ее ушах не как голос, а как эхо собственных, самых потаенных мыслей, как признание в том, что ее свет может погаснуть под грузом самой себя. И ее ответ, вырвавшийся почти без участия разума: "Жди огня с Юга”.

Безумие. Чистейшее безумие. И тем не менее, в нем была странная, пугающая симметрия.

Когда из-за поворота показались бревенчатые стены Краснокаменья и фигуры стражников, неотрывно всматривавшихся в дорогу, Элиана ощутила не столько облегчение, сколько резкое, почти болезненное возвращение в реальность. Ее роль картографа Лианы заканчивалась здесь. Сейчас нужно было снова стать королевой, отбросив все лишнее. Она поправила плечи, заглушив внутренний шторм под маской царственного спокойствия, но эта маска впервые показалась ей тесной и неестественной, как чужое платье.

Гавейн, встретивший ее у ворот, не задал вопросов, но его опытный взгляд заметил что-то — может, остаточное напряжение в глазах, может, слишком резкий жест, когда она спешивалась. Он лишь склонил голову.

— Ваше величество, добро пожаловать назад.

— Мне нужна баня, Гавейн, — сказала она, не глядя на него, передавая поводья одному из людей. — И покой. Мы выдвигаемся на рассвете.

Вода в деревенской бане на этот раз казалась почти обжигающей, но даже ее жар не мог растопить тот внутренний ледок недоумения и навязчивых мыслей. Она сидела, уставившись на пар, клубящийся под потолком, и пыталась понять. Почему ее магия, способная испепелить тварь Стужи, не причинила ему вреда?

Он должен был получить ожог, хотя бы слабый. Он должен был отреагировать.
Но он лишь поймал ее, и в его прикосновении не было ни боли, ни отвращения, лишь та самая странная, встревоженная энергия. Ее свет был абсолютным оружием против тьмы и холода — так всегда говорили все учебники, так было всегда на практике. Но он… он был холодом. Живым, разумным, смертоносным холодом. И он устоял.

Это нарушало все известные ей законы, это било в самую основу ее понимания себя и своей силы. Это делало его не просто загадкой, а потенциальной угрозой иного, неизведанного масштаба. Или чем-то прямо противоположным.

Утром они выехали задолго до восхода, и обратный путь к столице пролетел в тумане усталости и навязчивых раздумий. Привалы, ночевки в палатках, смена караулов — все было так же, как на пути сюда, но ощущение было иным. Раньше ее ум был занят расчетами, картами, планом выброса. Теперь он был заполнен ледяными глазами и ощущением его рук, ловящих ее в полете. Она ловила себя на том, что вглядывается в северный горизонт, будто надеясь увидеть одинокую темную фигуру на фоне гор, и каждый раз с досадой отгоняла эту мысль, заставляя себя думать о докладах, которые ждут ее в замке, о сообщениях от Аурелии и Террании, о тревожных новостях от Совета Теней.

Но политика, обычно поглощавшая ее целиком, на этот раз отскакивала, как горох от стены. Ее разум, отточенный для управления и стратегии, теперь упрямо возвращался к одной-единственной тактической загадке, одетой в черный плащ и седину на висках.

Когда наконец зубчатые стены столицы и шпили замка выросли на горизонте, Элиана почувствовала не радость возвращения, а тяжесть, опустившуюся на плечи вместе с видимостью родных башен. Здесь, за этими стенами, не было места загадочным охотникам и ледяным взглядам. Здесь были трон, совет, долг и вечное, неослабевающее давление короны. Она въехала в ворота, снова став королевой в глазах всех — в позе, во взгляде, в кратких, отдаваемых по пути распоряжениях. Но внутри все еще бушевал тот же шторм.

Первым делом, отбросив даже мысль о еде, она приказала приготовить купальню. Ей нужно было смыть с себя не только дорожную пыль и запах костров, но и это навязчивое состояние, эту неприличную для монарха взволнованность. Вода в мраморной купели в ее личных покоях была мягкой, ароматизированной лепестками горных цветов, температура — идеальной. Она погрузилась в нее с головой, задержав дыхание, надеясь, что тишина и тепло рассеют назойливые образы.

Закрыв глаза, она попыталась сосредоточиться на плавных линиях мрамора под пальцами, на тихом плеске воды. Но вместо этого увидела отражение пламени в сине-стальных глазах. Услышала не ветер за окном, а его низкий, отчеканенный голос: "Любопытно..."

Ее собственная магия, обычно успокаивающаяся в тепле, на этот раз лишь глухо гудела, будто откликаясь на далекое, но знакомое эхо.

Тишину, тяжелую и хрупкую, разорвал осторожный, но настойчивый стук в дверь, а затем голос старшей служанки.

— Ваше величество? Простите за беспокойство.

Элиана не открыла глаз, лишь слегка повернула голову, давая понять, что слушает.

— Совет собрался в полном составе в Тронном зале. Лорд Кэдел передает, что ваше присутствие требуется незамедлительно. Прибыли срочные вести.