Королева для Ледяного Дракона

Глава 14.

День подписания договора выдался неестественно ясным и холодным, словно само небо застыло в ледяном безразличии, наблюдая за церемонией. Воздух в Тронном зале был густым от запаха воска, ладана и скрытого напряжения; каждый стражник у колонн стоял неподвижно, как изваяние, а советники, выстроившиеся по рангам, пытались сохранять выражения торжественной серьезности, но в их глазах читалось отвратительное смешение надежды и стыда.

Элиана сидела на своем троне, облаченная в церемониальные одежды королевы Солнечной Державы — парчу цвета спелого граната, отороченную золотом, с высокой, душащей горло горжеткой и длинным, неподъемным шлейфом. Ее лицо было бледным, но абсолютно спокойным, маской из белого мрамора, под которой бушевала лишь ледяная, кристаллизованная ярость. Она смотрела на массивные, распахнутые настежь двери в конце зала, откуда должен был появиться ее будущий супруг.

Но появилась не он.

Вместо одинокой, могучей фигуры Аррена Арктиона в зал вплыла процессия. Элиана удивилась — во главе ее была женщина. Высокая, невероятно худая, с лицом, высеченным, казалось, из того же бледного, полупрозрачного льда, что и стены ее чертогов. Ее волосы, белые, как первый иней, были убраны в сложнейшую, лишенную теплоты прическу, а вместо изысканного платья она была одета в доспехи командира дозоров — пластинчатые, из тусклого серебристо-стального сплава, с накинутым поверх плащом из шкуры белого медведя, чья голова свисала с одного плеча пустыми глазницами.

Ее глаза, цвета замерзшего озера, скользнули по залу, по советникам, по стражникам, и наконец упали на Элиану. В них не было ни любопытства, ни уважения, лишь холодная, всесокрушающая надменность. Это была леди Верита, командующая восточными ледяными дозорами Глациума, известная своей беспощадной эффективностью и абсолютной преданностью королю. Ее присутствие здесь было красноречивым посланием.

За ней следовала свита из дюжины человек — все в таких же практичных, лишенных украшений доспехах или строгих одеждах оттенков серого и белого. Их движения были синхронными, выверенными, как у хорошо отлаженного механизма, а лица — непроницаемыми масками солдат, привыкших к морозу и смерти. И среди этих ледяных статуй Элиана невольно отметила одного. Молодого человека, почти юношу, шедшего чуть позади и сбоку от Вериты. Его волосы были не иссиня-черными, а пепельно-серыми, лицо — более мягким, но с той же благородной, резкой лепкой черт, что и у… у Кайла на перевале. Но главное — глаза. Не ледяные бездны, а светлые, серо-стальные, живые и умные. Его взгляд не скользил по залу с холодным безразличием; он изучал его, аналитически, быстро, задерживаясь на деталях — на выражении лиц советников, на расположении стражников, на самой Элиане.

И когда их взгляды встретились на долю секунды, она не увидела в его глазах ни солдатской дисциплины, ни холодного любопытства. Она увидела острый, оценивающий интерес и… тень чего-то, что могло быть сочувствием, быстро скрытого под нейтральной маской. Это был Лансел, младший брат Аррена, о котором в докладах разведки упоминалось лишь вскользь.

Верита остановилась на положенном расстоянии от трона, не делая и намека на реверанс или поклон. Ее голос, когда она заговорила, был низким, хрипловатым от морозных ветров и лишенным какой бы то ни было эмоциональной окраски.

— Королева Элиана Соларис. От имени его величества, короля Аррена Арктиона, Властителя Ледяного Пика и Верховного Стража, я приветствую вас. Его величество лично возглавляет операцию по сдерживанию аномального выброса Стужи в районе Разлома Хребта. Его присутствие там критически важно. Мне доверено представлять военную и дипломатическую волю Глациума и скрепить печатью договор, который, мы надеемся, станет началом конца нынешних бедствий.

Оскорбление было настолько явным, настолько расчетливым, что в зале прошелестел единый, приглушенный вздох. Прислать командира. Приравнять подписание брачного договора к военной операции. Даже не утрудить себя видимостью личного интереса. Лорд Кельвин, стоявший ближе всех к трону, побледнел, а Верион лишь сомкнул челюсти еще крепче. Это был первый ход в игре, которую они сами затеяли, и ход был унизительным, демонстрирующим, что для Глациума это — суровая необходимость, а не союз равных.

Элиана не дрогнула. Она чувствовала, как ярость внутри, та самая ледяная глыба, дает тонкую, острую трещину, но внешне ничто не выдало ее. Она медленно кивнула, движение было едва заметным, но исполненным собственного, немого достоинства.

— Мы принимаем приветствие, командор Верита, — ее голос прозвучал ровно, без тени дрожи, но и без тепла, звонко разносясь под сводами. — И разделяем надежду на эффективность данного договора. Хотя присутствие сторон, чьи судьбы отныне связаны, несомненно, добавило бы… ясности относительно общих целей.

Уголок тонкого, бледного рта Вериты дрогнул — не в улыбку, а в выражение ледяного презрения.

— Цели его величества ясны: защита земель от Стужи. Личное присутствие не является необходимым компонентом для подписания документа, как и для ведения боя. Но будьте уверены, когда наступит время для активации магических аспектов договора, он появится.

Церемония подписания была столь же холодной и бездушной, как и все предшествующее. Подошел писарь с двумя экземплярами договора на темном, тяжелом пергаменте. Верита двинулась к столу для подписания первой, ее поступь была твердой, рубящей, будто она все еще шла по обледенелому частоколу. Элиана поднялась с трона и спустилась к столу. Каждый шаг в тяжелом платье давался с усилием, но она шла, выпрямив спину, чувствуя на себе сотни взглядов — своих униженных советников и ледяных, оценивающих военных.

Именно в этот момент, стоя у стола, когда Верита уже протянула руку в практичной кожаной перчатке, чтобы взять перо, Элиана позволила себе на мгновение отвлечься. Ее взгляд упал на Лансела. Он стоял чуть поодаль от свиты, наблюдая не за командиром, а за ней. И в его живых, умных глазах она прочла нечто, что заставило ее внутренне сжаться. Это не было сочувствие жертве. Это было понимание игрока, видящего вынужденный ход противника, зажатую фигуру на поле боя, которой некуда отступить. И в этом понимании, против ее воли, была капля уважения.