Королева для Ледяного Дракона

Глава 19.

Ярость, которую она копила неделями — на советников, на судьбу, на неведомого дракона, — нашла наконец точное, живое воплощение. И это воплощение стояло перед ней, дыша тем же ледяным воздухом, смотрело на нее теми же глазами, что и на перевале, но теперь с непроницаемой маской короля. Волна возмущения, горячая и слепая, захлестнула ее, смывая на мгновение ледяной контроль, в который она себя загнала.

— Ты знал, — ее голос прозвучал не как крик, а как низкое, шипящее рычание, которое странно отозвалось эхом в огромном, пустом зале. — На перевале… ты знал, кто я. И ты играл. Играл в своего охотника, в своего "Кайла", наблюдая, как я… как я…

Она не договорила. Мысль о том, как она бросилась между ним и тварью, как спорила с ним у костра, как позволила себе эту опасную, глупую симпатию к незнакомцу, обжигала изнутри позором. Он все это время смотрел на нее не как на равную, а как на диковинку, на будущую пешку в своей игре, и, возможно, наслаждался ее неведением.

Аррен — Кайл — не отступил под напором ее ярости. Он оставался неподвижным, лишь его глаза, те самые ледниково-синие бездны, следили за каждым движением ее губ, за каждым проблеском света в ее взгляде. Когда она замолчала, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, он ответил. Его голос был все так же ровным, но в нем появилась едва уловимая, опасная текстура, похожая на скрип льда под огромным давлением.

— Я знал, что ты не картограф. Солнечный дар такой силы не прячут в пыльных свитках. Но кто именно ты была… это было не более чем предположение до тех пор, пока в мой кабинет не положили портрет. — Он сделал крошечную паузу, давая этому признанию повиснуть в воздухе. — А на перевале не было игры. Была охота. И неожиданная помощь. И… любопытство.

Он произнес последнее слово с тем же оттенком, что и у костра, но теперь оно звучало не как удивление равного, а как холодная констатация факта, имеющего стратегическую ценность.

— Помощь? — Элиана фыркнула, и это был короткий, безрадостный звук. — Ты позволил мне рискнуть жизнью, зная, кто я! Зная, что мой народ, моё королевство…

— Тогда я не знал, а твой народ и твое королевство, — перебил он, и в его голосе впервые прозвучала сталь, — были бы в еще большей опасности, если бы их королева погибла на перевале от когтя твари. Твой поступок был безрассудством, не помощью. Я справился бы и без него. Но он… показал характер.

Их диалог в пустом, ледяном зале превратился в фехтование, но не на стальных клинках, а на рапирах, отлитых изо льда и огня. Каждое ее слово пыталось прожечь его броню, каждое его — заморозить ее пыл.

— Характер? — она сделала шаг вперед, и магия внутри встрепенулась, выбросив короткую, горячую волну, от которой воздух вокруг нее на миг задржал, исказившись, как над раскаленными камнями. — Ты говоришь о характере, когда сам вел двойную игру? Когда подписывал этот проклятый договор, уже зная, что та "Лиана", что спасла тебе жизнь, — та самая, кого ты собираешься посадить в клетку? Это не характер. Это подлость. Расчетливая, ледяная подлость!

Он не моргнул, даже когда тепловая волна коснулась его. Лишь белая прядь у его виска колыхнулась от невидимого движения воздуха.

— Подлость, — повторил он, и в его глазах промелькнуло что-то, похожее на усталое раздражение. — Ты пришла на тот перевал не по воле случая, Элиана. Ты пришла потому, что твоя магия вела тебя к месту силы Стужи, потому что твой народ гиб, и ты искала ответ. Я пришел туда, потому что это моя обязанность — контролировать эти всплески. Судьба, карта, необходимость — назови как хочешь. Но она свела нас там, на краю, еще до того, как старый пергамент был развернут в твоем совете. Разве это не… интересно?

Он произнес последнее слово снова, и на этот раз его взгляд, тяжелый и неотрывный, скользнул с ее глаз на ее губы, задержался на мгновение, и в этом миге она с невероятной ясностью вспомнила их последний разговор у костра.

Он вспоминал это сейчас. И этот взгляд, этот намек на общую, опасную тайну, которую они разделили тогда, был хуже любой открытой насмешки. Он связывал их поверх этой ненависти, поверх этого договора, делая все еще более невыносимо сложным.

Элиана почувствовала, что теряет почву под ногами в этой словесной дуэли. Его холодная, неумолимая логика разбивала ее эмоциональные обвинения, как ледокол — тонкий лед. Ей нужно было взять инициативу, нанести удар, который заставил бы его хотя бы дрогнуть. Она выпрямилась, в ее позе появилась вся царственная надменность, которую она когда-то использовала для усмирения непокорных лордов.

— Интересно? Возможно. Но более интересным было бы твое присутствие при подписании того, что ты называешь "необходимостью". Вместо этого ты прислал своего командира. Как трус, который боится взглянуть в глаза той, чью жизнь ломает своими решениями.

Она бросила это обвинение, ожидая хоть какого-то возражения, вспышки гнева, чего угодно, что вывело бы его из ледяного равновесия.

Но он лишь медленно, почти незаметно, поднял бровь. В его взгляде не было ни гнева, ни смущения. Было лишь холодное, аналитическое удивление, будто он рассматривал неожиданный, но любопытный ход в давно изученной партии.

— Трус, — повторил он, и это слово повисло в воздухе, лишенное всякой эмоциональной окраски.

Затем он сделал шаг вперед, сократив и без того небольшую дистанцию между ними. Его близость обрушилась на нее новой волной холода, но и той странной, магнитной тяги, что исходила от ее собственной магии.

— Вы хотели бы, королева, чтобы ваш будущий супруг присутствовал при вашем публичном унижении? Чтобы он стоял и наблюдал, как ваши советники, продавшие вас, подталкивают вас к столу? Как вас провожают взглядами, в которых жалость смешана с облегчением?

Он наклонил голову, и его голос стал еще тише, но от этого не менее пронзительным.

— Мое отсутствие было не трусостью. Это была… минимальная дань уважения к твоей гордости, которую все равно пришлось растоптать. Я избавил тебя от необходимости терять лицо еще и передо мной в тот день.