Королева для Ледяного Дракона

Глава 21.

Если предыдущие дни были тюрьмой с редкими, острыми стычками, то новый этап, предписанный древним договором, превратился в изощренную, методичную пытку наблюдения.

Оказалось, что для «гармонизации аур» и подготовки к будущей активации магической печати, сторонам надлежало проводить вместе не менее двух часов ежедневно. Никаких конкретных действий не требовалось — только совместное пребывание в одном пространстве.

Эти вынужденные часы стали для Элианы особым видом ада. Они проходили в строгом соответствии с распорядком, лишенным всякой спонтанности.

Обычно это было либо время после утренней трапезы, либо перед вечерней. Иногда их оставляли одних в малой приемной — комнате с низким потолком, ледяными стенами и двумя креслами у камина, в котором, как и везде, горело холодное синее пламя.

А еще они совершали монотонную прогулку по строго определенному маршруту внутри цитадели: по главной галерее, вокруг внутреннего ледяного двора, мимо залов для тренировок стражников, откуда доносился приглушенный лязг стали и сдержанные команды.

Аррен — она все еще не могла полностью примирить в голове этого человека с тем Кайлом — выполнял ритуал с ледяной, безупречной учтивостью. Он никогда не опаздывал, никогда не пытался сократить время, никогда не нарушал установленных границ.

Во время молчаливых трапез, которые теперь стали частью этого ритуала, он сидел напротив, и хотя его взгляд чаще был устремлен в окно или на свою тарелку, она чувствовала его внимание на себе каждой клеткой кожи.

Элиана замечала, что хоть он и не смотрел пристально, но он словано замечал малейшее изменение в ее дыхании, едва уловимую гримасу отвращения к местной пище, нервное движение пальцев, сжимающих край скатерти. Он замечал все, и это молчаливое сканирование было хуже любого допроса.

На прогулках он шел рядом, соблюдая дистанцию в полшага, и его молчание было таким же тяжелым, как и его взгляд. Звук их шагов был единственным нарушителем тишины. Он никогда не начинал разговор первым, но если она бросала колкость или язвительный вопрос о архитектуре цитадели или эффективности ее обороны, он отвечал кратко, точно, без лишних слов, словно давая справку. И после его ответа тишина сгущалась еще больше, насыщенная всем, что осталось невысказанным.

Но самым невыносимым было то, как его внимание проявлялось в действии. Оно было не навязчивым, а превентивным, расчетливым, и от этого — еще более интимным. Однажды, проходя по узкому переходу, где стены были украшены узорами изо льда, край ее шерстяного платья зацепился за острый, почти невидимый ледяной выступ. Она дернулась, чтобы высвободиться, но ткань затянуло туже.

Он, шедший позади, остановился. Не сказав ни слова, он сделал шаг вперед, обходя ее. Он протянул руку и легким, точным движением двух пальцев прикоснулся к месту, где ткань обвилась вокруг ледяного шипа. Контакт длился меньше секунды.

Не было вспышки, не было явного жара. Но от его пальцев исшел такой интенсивный, сконцентрированный холод, что тонкая корка льда, скреплявшая ткань и выступ, мгновенно испарилась с тихим шипением, оставив после себя лишь легкий парок. Платье освободилось. На его краю не осталось ни дыры, ни обгоревшего участка — лишь крошечное, идеально ровное пятнышко, где шерсть выглядела чуть более рыхлой, будто ее волокна на миг замерзли и снова оттаяли.

Все это заняло два сердечных удара. Он отступил, дав ей пространство, и жестом показал, что можно идти дальше. Его лицо оставалось невозмутимым. Ни слова объяснения, ни намека на то, что он оказал услугу. Просто решение мелкой практической проблемы наиболее эффективным способом.

Но для Элианы этот миг стал откровением. Его прикосновение к ее одежде, его магия, коснувшаяся чего-то, что было частью ее мира, ее прошлого, вызвало внутри нее вихрь противоречивых реакций.

Сперва — вспышку ярости от этой демонстрации контроля, от того, как легко он вторгся в ее пространство. Затем — леденящий ужас от мощи, которую он так спокойно применил, от этой способности замораживать материю до состояния хрупкости. И наконец — предательскую, глубокую волну чего-то иного.

Ее собственная магия, обычно сжатая и глухая в этих стенах, в тот миг встрепенулась. Не чтобы защититься, а как будто потянулась к источнику этого холода. Элиана вздрогнула.

Она прошла дальше, не глядя на него, чувствуя жар на щеках и ледяной ком в горле. В его поведении заключалась такая форма власти, против которой ее ярость и острый ум пока что были бессильны.