Королева для Ледяного Дракона

Глава 24.

Приглашение поступило не через Торвина, как все обычные сообщения, а через Лансела, который появился на пороге ее покоев в тот час, когда она обычно пыталась читать при свете теплых жаровен, безуспешно пытаясь сосредоточиться на знакомых буквах, которые теперь казались непонятными значками на холодном пергаменте.

— Его величество просит вашего присутствия, — сказал Лансел, и в его обычно спокойных серо-стальных глазах читалась легкая, едва уловимая озабоченность, словно он доставлял не просто приглашение, а нечто более весомое и потенциально опасное. — На Совете. Через час, в Зале Черного Камня.

Элиана медленно закрыла книгу, чувствуя, как ее пальцы, все еще холодные даже в тепле комнаты, слегка дрогнули. Присутствие королевы другого государства на таком собрании было не просто необычным — оно было немыслимым.
Это был вызов, ловушка или, что казалось наиболее вероятным, очередной ход в неясной для нее игре Аррена. Но отказываться она не собиралась. Любая информация, любое знание об устройстве этого королевства и о тех, кто им управлял, была теперь ее оружием. Она кивнула Ланселу, и он удалился, оставив ее готовиться.

Она надела одно из своих самых строгих платьев, снова отказавшись от подаренных ему нарядов, и туго заплела волосы, создавая образ собранности и достоинства, которое не должно было пошатнуться, даже если внутри все сжималось в ледяной комок настороженности.

Зал Черного Камня оказался не таким огромным, как Тронный, но куда более гнетущим. Он был вытянут в длину, с низким, давящим потолком, а стены, в отличие от ледяных покоев, были сложены из полированного черного базальта, поглощавшего свет. Длинный стол из того же мрачного камня занимал центр, а вдоль стен стояли факелы с тем же холодным синим пламенем, отбрасывавшим тревожные, прыгающие тени на лица собравшихся. Воздух был густым от запаха камня, металла, мороза и скрытого напряжения.

Когда Элиану ввел туда Торвин, все взгляды устремились на нее. За столом сидело около двадцати человек — все мужчины и одна женщина. Это была Верита, сидевшая справа от главы стола, ее лицо, высеченное из льда, выражало такое откровенное, леденящее неодобрение, что его можно было потрогать. Глаза мужчин, полные той же смеси уважения и страха, что она когда-то видела в собственных советниках, но оттененной еще и холодным любопытством и глубокой настороженностью, изучали ее. Она была здесь чужаком, живым воплощением юга, солнца, всего того, что их мир веками сдерживал или уничтожал.

А во главе стола сидел Аррен.

Он не восседал на троне, но его место — массивное кресло из черного дерева и стали — было явным центром власти в комнате. Он не смотрел на входящую Элиану, его внимание было приковано к развернутому перед ним пергаменту, но его присутствие доминировало над всем залом.

Торвин указал ей на пустое кресло слева от Аррена, напротив Вериты. Оно явно было поставлено специально. Элиана прошла между рядами стульев, чувствуя на себе тяжесть заинтересованных взглядов, и заняла место, выпрямив спину и сложив руки на коленях, чтобы скрыть их дрожь — не от страха, а от холода и этого всепоглощающего напряжения.

Аррен наконец поднял взгляд от пергамента. Его глаза скользнули по залу, ненадолго задержались на Элиане, и в них не было ни объяснения, ни приветствия. Затем он заговорил, и его голос, низкий и ровный, заполнил каменную коробку зала, не оставляя места для сомнений в том, кто здесь отдает приказы.

— Продолжай, Верита.

Та, все еще бросая в сторону Элианы взгляд, который мог бы заморозить кровь, не смогла ослушаться. Она говорила четко, безэмоционально, о передвижениях патрулей, о замеченных аномалиях магического фона в районе Хребта Разлома, о состоянии ледниковых печатей на глубоких рубежах.

Ее слова были полны терминов и названий, которые Элиана не знала, но общая картина была ясна: огромная, непрекращающаяся, изматывающая война на истощение с невидимым, вездесущим врагом, имя которому — сама Стужа.

Когда Верита закончила, другие начали докладывать — о запасах провианта, о состоянии дорог, о ремонте укреплений. Каждый говорил коротко, по делу, обращаясь исключительно к Аррену. Никто не спорил, не перебивал. Его слово, его кивок или короткое замечание были конечной инстанцией.

Уважение, которое ему оказывали, было искренним. Но в этом уважении жил и страх — не перед его гневом, а перед тем, что случится, если его воля, его контроль дадут сбой. Они зависели от его силы.

В какой-то момент, когда один из интендантов докладывал о проблемах с доставкой угля в дальние заставы, Верита не выдержала. Ее ледяной голос, обращенный не к Аррену, а прямо через стол к Элиане, прозвучал как удар хлыста.

— Считаю присутствие постороннего лица на оперативном совете нецелесообразным и рискованным. Мы обсуждаем вопросы обороны. Ее… осведомленность может стать уязвимостью.

Все замерли. Взгляды метались между Веритой, Арреном и Элианой, которая чувствовала, как жар вспыхивает у нее на щеках, но ее лицо оставалось каменным. Она ждала, что скажет Аррен. Будет ли он защищать ее? Или согласится, подтвердив ее статус пленницы и потенциальной угрозы?

Аррен не повернул головы. Он продолжал смотреть на интенданта, как будто Верита произнесла что-то о погоде. Но когда он заговорил, его голос, все такой же ровный, приобрел оттенок, который заставил ледяные стены зала, казалось, стать еще холоднее. Это была не угроза, а простая, неоспоримая констатация.

— Верита, Королева Элиана Соларис, — он произнес ее полный титул с четким, неспешным ударением, — является моей будущей супругой по договору, скрепленному вашей же печатью. И как будущая королева Глациума, — он намеренно сделал паузу, дав этим словам проникнуть в сознание каждого, включая саму Элиану, от которой это заявление отняло дыхание, — она имеет неоспоримое право знать, что происходит в королевстве, которое однажды будет частью ее ответственности. Прошу проявлять соответствующее уважение. И больше не оспаривать ее присутствие.