Королева для Ледяного Дракона

Глава 31.

Сегодня Аррен увидил её — он принес два тренировочных деревянных меча.

— Магия — не единственное, что нам придется объединять, — сказал он, протягивая один клинок ей. — В бою тело должно двигаться раньше мысли. Если ты будешь думать о том, как направить свет, пока тварь заносит коготь, ты умрешь. Твои рефлексы должны стать продолжением моих, и наоборот.

Элиана взяла меч, ощутив знакомую, почти забытую тяжесть в руке. Последний раз она держала тренировочное оружие в замке, с Гавейном, готовясь к тому самому путешествию на север, которое привело ее сюда. Казалось, с тех пор прошла целая жизнь.

Она посмотрела на Аррена, на его спокойное, сосредоточенное лицо, и вдруг поймала себя на том, что ее взгляд скользит ниже — по его широким плечам, по тому, как туго натянута ткань рубашки на груди, по шрамам на предплечьях, которые она видела в ту ночь, когда перевязывала его рану.

Память услужливо подбросила другой образ — тот, что она подглядела через щель в стене. Его тело в движении, смертоносная грация, мгновенная трансформация руки в драконью лапу. Щеки Элианы вспыхнули жаром, и она поспешно отвела взгляд, надеясь, что полумрак зала скроет предательский румянец. Она запретила себе думать об этом. Но запреты, как известно, лишь придают мыслям остроты.

— Готова? — его голос вырвал ее из опасных воспоминаний.

Она кивнула, сжав рукоять меча, и они начали.

Аррен оказался хорошим учителем. Более того — лучшим, чем она могла ожидать. Он не снисходил до нее, не делал скидок на ее пол, статус или то, что она была южанкой. Элиане казалось, он учил ее так же, как учил бы любого из своих воинов — требовательно, терпеливо, с безжалостным вниманием к деталям.

Аррен показывал приемы, заставляя повторять снова и снова, пока движения не становились естественными, почти рефлекторными. Он объяснял не только технику, но и тактику — как читать противника по малейшему движению плеч, как использовать окружение, как предугадывать атаку за мгновение до того, как она началась.

— Ты слишком много думаешь, — говорил он, останавливая ее очередной выпад. — В бою думает тело. Разум только мешает. Доверься ему.

— Легко тебе говорить, — огрызалась она, тяжело дыша после очередной серии ударов. — Твое тело тренировалось всю жизнь.

— И твое тренировалось, — парировал он, и в его голосе не было насмешки. — Просто по-другому. Ты училась сидеть на троне, принимать решения, сдерживать свою магию. Это тоже тренировка. Другая, но не менее изнурительная. Теперь просто нужно соединить это с движением.

Их спарринги становились все интенсивнее. Она уставала до дрожи в коленях, до того состояния, когда мышцы отказывались слушаться, а дыхание вырывалось из груди рваными, хриплыми всхлипами. Но она не позволяла себе остановиться первой. Гордость, та самая, что вела ее через все испытания, не давала сдаться.

И в душе, глубоко, там, где она боялась признаться даже самой себе, она была благодарна ему за эти тренировки. За эти часы в зале, где не было места политике, интригам, воспоминаниям о предательстве советников. Только движение, только усталость, только они вдвоем, связанные общей целью. Здесь, выкладываясь до предела, она могла не думать о том, что будет завтра, о том, что происходит в ее королевстве, о той бездне, что разверзлась между ее прошлым и будущим. Только здесь, в этом простом, физическом усилии, она чувствовала себя... живой.

И, стыдно было признаться, ей нравилось проводить с ним время. Нравилось это молчаливое единоборство, этот танец без музыки. Нравилось, как он смотрел на нее, когда думал, что она не видит — не как на врага или пешку, а как на... равную. Как на ту единственную, кто способен выдержать его силу и не сломаться. Нравилось, как его дыхание сбивалось, когда она удачно парировала его атаку, как в его глазах мелькало уважение, когда она, стиснув зубы, поднималась после очередного падения.

Сегодня была последняя тренировка. Они оба знали это, хотя ни он, ни она не произнесли этого вслух. Договор требовал завершения подготовки, а угроза, нависшая над цитаделью, не терпела промедления.

Они начали, как обычно — разминка, отработка базовых движений, затем спарринг. Но с самого начала что-то было иначе. Воздух между ними звенел от напряжения, которое не имело отношения к магии. Их движения были быстрее, резче, словно каждый пытался выплеснуть в этом бою то, что не мог выразить словами. Деревянные мечи сталкивались с глухим стуком, эхо разносилось под сводами зала, и этот звук был единственным, что нарушало тишину.

Он теснил ее к стене, она уходила, контратаковала, заставляя его отступать. Он блокировал, разворачивался, и его меч, скользнув по ее защите, выбил оружие из ее ослабевших пальцев. Деревянный клинок со звоном покатился по каменному полу.

Она замерла, тяжело дыша, прижатая спиной к холодной стене. Он стоял напротив, его грудь вздымалась так же часто, как и ее, на лбу выступила испарина, блестевшая в синеватом свете жаровень. Его глаза, ледниково-синие, смотрели на нее с такой интенсивностью, что у нее перехватило дыхание сильнее, чем от всего боя.

Она ждала, что он отступит. Что опустит меч, кивнет, как обычно, и предложит повторить. Но он не отступил. Его свободная рука, та, что не сжимала рукоять, вдруг поднялась и перехватила ее запястье. Не больно, не грубо — но так, что вырваться было невозможно.

Он замер, держа ее руку, и его большой палец, покрытый сетью бледных шрамов, медленно, почти непроизвольно, скользнул по внутренней стороне ее запястья. Там, где под тонкой, прозрачной кожей, бешено колотилась жилка, выдавая все, что она пыталась скрыть за маской спокойствия. Движение было легким, едва уловимым — но оно обожгло ее сильнее любой вспышки света. Это не было функционально. Это не было частью тренировки. Это было... личное. Интимное. Прикосновение, не имеющее другой цели, кроме как просто коснуться, почувствовать, узнать — кожей, памятью, чем-то более глубоким, чем слова.