Королева для Ледяного Дракона

Глава 34.

Сознание возвращалось медленно, как вода, втекающая в пустой сосуд.

Сначала был запах — железа, льда и того дикого, первозданного аромата, который она уже научилась ассоциировать с ним. Затем тепло — чужое, но уже до боли знакомое тепло его кожи под ее пальцами. Затем звук — дыхание, глубокое и ровное, совсем рядом, почти на ее губах. И наконец — ощущение. Всеобъемлющее, всепоглощающее ощущение близости, от которого перехватывало горло и сжималось сердце.

Элиана открыла глаза.

Она лежала в его постели. В его покоях. И память о прошедшей ночи обрушилась на нее не воспоминанием, а физическим эхом — дрожью, пробежавшей по всему телу, жаром, вспыхнувшим внизу живота, и сладкой, ноющей болью в мышцах.

Они почти не спали.

Они не могли оторваться друг от друга. Словно одурманенные той невероятной связью, что вспыхнула между ними в момент поцелуя, они набросились друг на друга с голодом, который копился неделями, месяцами, возможно, всю жизнь.

В его покоях, куда их перенесли, не было места стыду или сомнениям. Было только это: жадные, требовательные руки, срывающие остатки одежды; горячие, влажные поцелуи, не знающие усталости; сплетенные тела, движущиеся в древнем, как мир, ритме.

Она помнила, как ее пальцы впивались в его плечи, оставляя следы на бледной коже, как его губы прокладывали дорожку от ее ключицы вниз, к груди, заставляя выгибаться и стонать.

Помнила, как его руки, такие сильные и одновременно такие нежные, исследовали каждый изгиб ее тела, будто пытаясь запомнить навсегда.

Помнила момент, когда он сделал ее своей — медленно, почти благоговейно, но она, обезумев от желания, рванулась навстречу, впиваясь поцелуем в его губы, заглушая собственный крик.

Они двигались в унисон, их магии переплетались, и каждое движение отзывалось золотисто-серебряными вспышками под кожей. Она чувствовала его каждой клеткой — не только телом, но и душой, той самой нитью, что пульсировала между ними, усиливая каждое ощущение, делая его невыносимо острым.

Его стоны в ее волосах, его хриплый шепот, называющий ее по имени так, как никто никогда не произносил, — все это врезалось в память, выжигая клеймо на самой сути.

А потом были новые волны, новые крики, новые объятия, и так — всю ночь, пока они не выбились из сил, пока не уснули, переплетенные, как два дерева, сросшиеся корнями.

И теперь, лежа в его постели, прижатая к его боку, она чувствовала, как воспоминания о прошедшей ночи накатывают волна за волной. Тепло его тела, прижимающегося к ее спине. Его руки, обнимающие ее за талию, пальцы, лениво вычерчивающие узоры на ее коже. Его дыхание, щекочущее затылок. И его утреннее возбуждение, которое она чувствовала бедром — явное, несомненное, и от этого у нее перехватывало дыхание.

— Проснулась? — его голос, низкий и хриплый со сна, прозвучал прямо у ее уха, и по спине пробежали мурашки.

Она не ответила, боясь, что голос выдаст ее смятение. Но он, кажется, и не ждал ответа. Его рука скользнула с ее талии выше, накрыла грудь, и большой палец начал медленно, дразняще поглаживать сосок, затвердевший мгновенно.

— Ты дрожишь, — заметил он, и в его голосе звучала довольная, хищная усмешка.

— Холодно, — выдохнула она, но это была ложь, и они оба это знали.

— Врешь, — шепнул он, прикусывая мочку ее уха. — Я чувствую твое тепло через нить. И еще кое-что.

Она закусила губу, чтобы не застонать, когда его пальцы сжались сильнее, а вторая рука скользнула ниже, по животу, к бедру, заставляя ее бедра непроизвольно податься назад, прижимаясь к нему. Он тихо засмеялся — довольно, довольно, — и этот смех, такой неожиданный, такой человеческий, ударил сильнее любой ласки.

— Тебе понравилось, — прошептал он, покусывая ее плечо. — Очень понравилось. Я чувствовал каждый твой стон. Каждую дрожь. Ты кричала мое имя.

— Замолчи, — выдохнула она, но в ее голосе не было силы, только хрипота желания, которое разгоралось снова.

— Не хочу, — ответил он, переворачивая ее на спину и нависая сверху. Его глаза, ледниково-синие, сейчас были почти черными от расширенных зрачков, и в них плясали золотистые искры — отражение ее света. — Мне понравилось. Каждая секунда. Ты — это нечто невероятное, Элиана.

Он произнес ее имя так, будто пробовал на вкус, и от этого звука у нее подпрыгнуло сердце.

— Ты очень самоуверенный, — ответила она, но руки уже сами тянулись к нему, пальцы вплетались в его волосы, притягивая ближе.

— Я знаю, что мне понравилось, — усмехнулся он, касаясь губами ее губ, но не целуя, только дразня. — А тебе? Понравилось?

— Ты издеваешься? — выдохнула она, пытаясь поймать его рот своим.

— Немного, — признался он и наконец поцеловал — глубоко, медленно, смакуя, будто у них была вечность.

Ее руки скользнули по его спине, пальцы наткнулись на ссадины от падающих кристаллов, но он даже не вздрогнул, только зарычал довольно, когда она прижалась к нему всем телом. Его колено раздвинуло ее бедра, и она почувствовала его — твердого, горячего, готового. И впустила его без слов, одним движением бедер навстречу.

Он двигался медленно, мучительно медленно, глядя в глаза, и она видела в них свое отражение — раскрасневшуюся, с припухшими губами, с глазами, полными того же голода, что и у него. Нить между ними вспыхнула ярче, пульсируя в такт их сердцам, и каждое движение отзывалось золотистыми искрами под кожей.

— Ты чувствуешь это? — прошептал он, двигаясь в ней, и его голос срывался от напряжения. — Чувствуешь, как хорошо нам вместе?

Она не могла ответить — только стонать, выгибаться, впиваться ногтями в его плечи. Но он и не ждал ответа. Он чувствовал все сам — через нить, через их соединенные тела, через ту невероятную близость, которая делала каждое движение, каждое дыхание общим.

Эллиана увидела звезды вместе с Арреном, в унисон — в очередной раз за эту бесконечную ночь. А потом они долго лежали, не в силах разомкнуть объятия, тяжело дыша, мокрые от пота, опустошенные и наполненные одновременно.