Королева для Ледяного Дракона

Глава 61.

Элиана смотрела, как темные фигуры вырастают на глазах, как развевается на ветру знакомый плащ, как вороная лошадь летит вперед, опережая остальных. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбивалось, но она не могла отвести взгляд.

Аррен осадил коня в нескольких шагах от них, даже не дав тому остановиться как следует — спрыгнул на снег и замер.

Элиана смотрела на него и видела все сразу: темные круги под глазами, осунувшееся лицо, сжатую челюсть, небритые щеки. Он не спал. Он вообще не спал все эти дни, это было написано на его лице крупными буквами. И ярость в его глазах — настоящая, ледяная, готовая прорваться наружу. Глаза горели тем особенным огнем, который появлялся только когда он был по-настоящему зол.

Но за этой яростью, глубже, билось что-то другое. То, что она чувствовала через нить — страх, такой огромный, что он, казалось, заполнял всю его душу. Облегчение, от которого у нее самой перехватывало дыхание. И такая отчаянная, почти болезненная радость, что у нее защипало в глазах.

— Элиана, — произнес он.

Одно слово. Только ее имя. Но в нем было столько всего, что у нее подкосились ноги.

Она сползла с лошади, едва не упав — ноги не слушались, от долгой скачки и холода они стали ватными, подкашивались, будто чужие. Аррен рванулся к ней, подхватил, не дал упасть. Его руки сжались вокруг нее с такой силой, будто он боялся, что она рассыплется в прах, если он ослабит хватку.

А потом прижал к себе так сильно, что у нее ребра затрещали.

— Жива, — выдохнул он куда-то в ее волосы, и голос его дрожал.

— Я…, — начала она, но он не дал договорить.

— Молчи. Просто молчи.

Она чувствовала, как дрожат его руки, как он вжимает ее в себя, будто пытается сделать частью себя, чтобы больше никогда не потерять. И в этом объятии не было ни капли той ледяной сдержанности, которую он носил как доспех. Был только страх потери.

Была любовь.

Элиана обхватила его руками, прижалась щекой к груди, слушая бешеный стук его сердца. Оно колотилось так сильно, что, казалось, готово было вырваться наружу. И вдруг она поняла, что плачет. Слезы текли сами собой, горячие, соленые, замерзающие на ветру, но ей было все равно. Она прижималась к нему и плакала — от облегчения, от усталости, оттого что все наконец закончилось.

— Прости, — шепнула она, задыхаясь от слез. — Прости меня. Прости.

Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в лицо. Его руки легли ей на щеки, большие пальцы стерли слезы, но новые тут же набегали. Он осматривал ее — жадно, быстро, проверяя, не ранена ли, не замерзла ли, не больна ли. Его глаза скользили по ее лицу, по шее, по плечам, по рукам, выискивая следы ран.

— Ты в порядке? — спросил он хрипло, и в голосе его слышалась такая мука, что у нее сердце разрывалось. — Ты цела? Тебя не ранили? Не тронули?

— Да, — ответила она, пытаясь улыбнуться сквозь слезы. — Я цела. Мы… мы нашли Гавейна. Он жив.

Аррен перевел взгляд на лошадь, где Гавейн сидел, вцепившись в луку седла, бледный, осунувшийся, но живой. Он смотрел на них с выражением, которого Элиана никогда раньше не видела — смесь усталости, облегчения и легкого смущения от того, что стал свидетелем такой сцены.

— Жив, — констатировал Аррен коротко, но в его голосе проскользнуло что-то похожее на одобрение. — Хорошо.

А потом снова прижал Элиану к себе, пряча лицо в ее волосы, вдыхая ее запах, будто пытаясь запомнить его заново.

— Больше никогда, — прошептал он так тихо, что только она могла слышать. — Никогда так не делай. Слышишь? Никогда. Я думал… я не знал, жива ли ты. Я чувствовал, что тебя нет. Я чувствовал пустоту там, где должна была быть ты. Я с ума сошел. Я обыскал весь замок. Думал, что ты в библиотеке, в купальне, где угодно. А когда понял, что тебя нет…

Он замолчал, не в силах продолжать. Элиана чувствовала, как его пальцы впиваются в ее плечи, как напряжено его тело.

— Я знаю, — прошептала она в его грудь. — Прости. Прости меня.

— Я думал, что потерял тебя, — выдохнул он. — Я думал, что ты погибла в этих снегах, что твари добрались до тебя, что я никогда больше не увижу твоих глаз, не услышу твоего голоса.

Он держал ее долго. Очень долго. Отряд замер позади, никто не смел шелохнуться. Ветер выл, снег летел в лицо, но Элиане было тепло — впервые за эти дни по-настоящему тепло. Потому что он был рядом. Потому что он держал ее. Потому что он пришел за ней.

Наконец Аррен отпустил ее, но только чтобы взять за руку и подвести к своей лошади.

— Поедешь со мной, — сказал он, и это не было просьбой.

— А Гавейн?

— Мои люди позаботятся о нем. Он в надежных руках.

Он помог ей забраться в седло, затем вскочил сам, усадив ее перед собой. Элиана оказалась в кольце его рук, прижатая к его груди, и это было самое безопасное место в мире. Она чувствовала его дыхание на своей щеке, его тепло, его силу. И медленно, очень медленно, напряжение последних дней начало отпускать.

— Помогите ему держаться, — бросил Аррен через плечо. — Он ранен.

Двое всадников отделились от отряда, подъехали к Гавейну. Элиана слышала, как они переговариваются, как Гавейн ворчит, что сам справится, но голос его слабел с каждым словом.

— Держись, — крикнула она ему, повернувшись. — Мы едем домой.

Гавейн поднял на нее глаза, и даже сквозь боль и усталость в них мелькнула теплая искра. Он слабо улыбнулся, обнажая желтоватые зубы.

— Слушаюсь, ваше величество.

Элиана невольно улыбнулась в ответ. Гавейн был жив. Она успела. Все остальное можно было пережить.

Отряд развернулся и двинулся к замку. Элиана сидела в седле, прижимаясь к Аррену, и чувствовала, как понемногу оттаивает. Холод отступал, усталость наваливалась тяжелой волной, но внутри разливалось тепло — то самое, которого ей так не хватало все эти дни и ночи, проведенные в пути.

— Я думал, ты погибла, — тихо сказал Аррен ей в макушку, когда они отъехали достаточно далеко, чтобы их никто не слышал. — Когда я понял, что тебя нет… я думал, что сойду с ума. Я метался по замку, как безумный. Торвин боялся ко мне подойти. Лансел пытался меня успокоить, но я не слышал никого. Я только чувствовал пустоту.