Королева для Ледяного Дракона

Глава 62.

Элиана не помнила, как они доехали до замка. Сон тянул ее в свои глубины, и лишь иногда, сквозь дремоту, она чувствовала, как Аррен прижимает ее крепче, как его губы касаются ее макушки, как он что-то тихо говорит. Голос его был низким, убаюкивающим, и Элиана позволяла себе плыть по этому звуку, не пытаясь проснуться.

Очнулась она уже во внутреннем дворе. Холодный воздух ударил в лицо, заставляя ее вздрогнуть и открыть глаза. Замок возвышался над ними, черный и величественный, его ледяные стены мерцали в свете факелов, отбрасывая причудливые тени на снег. Люди суетились вокруг — слуги, стражники, кто-то отдавал приказы. Элиана попыталась сфокусировать взгляд, но голова была тяжелой, а мысли вязкими, как смола.

— Гавейн, — прошептала она, цепляясь за руку Аррена. Пальцы судорожно сжали ткань его плаща.

— Цел, — ответил он, уже спешиваясь и принимая ее на руки. Его голос звучал твердо, но в нем чувствовалась та особенная нежность, которую он берег только для нее. — Лекари осмотрят его. Он в надежных руках. Я лично прослежу, чтобы о нем позаботились.

Элиана хотела сказать что-то еще, поблагодарить, уточнить, но Аррен уже нес ее через двор, мимо слуг, мимо стражников, которые почтительно отводили взгляды. Она прижалась к его груди, чувствуя, как сильно бьется его сердце — ровно, сильно, уверенно, и позволила себе просто плыть по течению.

Они поднялись по лестнице, прошли через знакомые коридоры — и вот уже дверь в их покои распахнулась перед ними.

Элиана моргнула, прогоняя остатки сна.

В покоях было тепло. Жаровни горели ровным, уютным пламенем, отбрасывая на стены танцующие золотистые тени. Аррен сообщил, что ванна готова и ждет её. Действительно, воздух был напоен ароматом трав, которые она любила. А на низком столике у камина дымились тарелки с едой, от которых шел умопомрачительный запах — Элиана увидела горячий хлеб, жареное мясо и пироги.

— Я приказал подготавливать все каждый день на случай, если мы вернемся, — ответил он, опуская ее на кровать так бережно, будто она была сделана из тончайшего стекла. — Надежда умирает последней. Я не позволял себе думать о плохом.

Она смотрела на него — на его осунувшееся лицо, на темные круги под глазами, на щетину, которая делала его старше и одновременно уязвимее, на морщинки у глаз, которые стали глубже за эти дни. И вдруг поняла, что хочет только одного — чтобы он был рядом. Чтобы они были вместе. Чтобы этот кошмар наконец закончился.

— Аррен, — позвала она тихо, и в этом имени было все.

Он посмотрел на нее, и в его глазах вспыхнуло то самое тепло, которое она так любила — глубокое, бездонное, принадлежащее только ей.

— Я думал, что потерял тебя, — сказал он, и голос его дрогнул. Он опустился на колени перед кроватью, взял ее руки в свои и прижался к ним губами. — Все эти дни… я не знал, жив ли ты, не ранили ли тебя, не замерзла ли ты где-то в снегах одна. Я ненавидел себя за то, что не удержал, не догнал, не защитил. Я готов был убить любого, кто встал бы на моем пути.

— Ты не виноват, — прошептала она, проводя пальцами по его волосам. Они были такими мягкими, такими знакомыми. — Я сама…

— Я знаю, — перебил он, поднимая на нее глаза. В них стояла такая мука, что у нее сердце разрывалось. — Я знаю, что ты не могла поступить иначе. Я знаю, что Гавейн для тебя — семья. Я знаю, что ты королева и что твой долг — защищать своих людей. — Он взял ее лицо в ладони, заставляя смотреть в глаза. — Но я люблю тебя, Элиана. И мысль о том, что я могу тебя потерять, для меня хуже смерти. Я не переживу этого. Не переживу.

— Я здесь, — ответила она, накрывая его руки своими, чувствуя тепло его ладоней на своих щеках. — Я жива. Я вернулась.

— Прости меня, — выдохнул он, и в его голосе слышалась такая искренняя боль, что у нее защипало в глазах. — Прости, что не смог защитить тебя от всего этого. Прости, что тебе пришлось бежать одной. Прости, что я не нашел тебя раньше. Я должен был. Я обязан был.

— Аррен, — она прикоснулась к его губам, останавливая поток слов. — Я люблю тебя.

Он смотрел на нее долго, очень долго. А потом поцеловал — жадно, отчаянно, будто пытаясь наверстать все потерянные дни, будто боялся, что она исчезнет, стоит ему оторваться.

Элиана ответила. И мир вокруг перестал существовать.

____

Они не заметили, как слетела одежда, как спутались волосы, как простыни сбились в комок под их телами. Был только он — его руки, его губы, его шепот, срывающийся на хрип. Была только она — ее кожа под его пальцами, ее дыхание, ее имя, которое он повторял снова и снова, будто молитву.

— Люблю тебя, — шептал он, покрывая поцелуями ее плечи, шею, грудь. — Люблю. Никогда больше не уходи. Никогда.

— Никогда, — обещала она, впиваясь пальцами в его плечи, чувствуя под кожей силу его мышц, дрожь его тела. — Никогда.

Каждое его прикосновение было откровением, каждое движение — обещанием. Они любили друг друга так, будто это в последний раз — отчаянно, нежно, страстно, сметая все барьеры, все страхи, все сомнения. В какой-то момент Элиана почувствовала, как по щекам текут слезы — слезы облегчения, счастья, освобождения. Аррен слизал их, шепча, что все хорошо, что теперь все будет хорошо.

Когда наконец, обессиленные, они лежали в объятиях друг друга, глядя на танцующие тени на потолке, Элиана почувствовала, что наконец-то дома. По-настоящему, окончательно, бесповоротно.

— Я так скучала, — прошептала она, проводя пальцем по линии его скулы, по шраму у виска, по жесткой линии челюсти. — По тебе. По этому замку. По этому холоду, который стал моим теплом.

— Оставайся со мной, — ответил он, прижимая ее крепче, вдыхая запах ее волос. — Навсегда.

— Я и не собиралась никуда уходить, — улыбнулась она, целуя его в ямочку у ключицы, где бился пульс.

Он усмехнулся — устало, но довольно, и его руки сомкнулись вокруг нее еще крепче.

— Мы должны кое-что обсудить, — сказал он после долгой паузы, когда дыхание выровнялось, а сердца перестали биться как бешеные.