Королева для Ледяного Дракона

Глава 65.

Двери за Элианой закрылись с тяжелым, глухим стуком, который прозвучал как удар гроба. Она прислонилась к ним спиной, чувствуя, как холодный камень впивается в лопатки, и позволила себе наконец выдохнуть. Тот выдох, который она сдерживала весь Совет, вырвался наружу вместе с дрожью, пробежавшей по всему телу.

Она снова была одна.

Комната встретила ее знакомой тишиной, запахом воска и древних фолиантов, оставленных на столе. Все здесь напоминало о нем — его книги, его плащ, небрежно брошенный на спинку кресла, его запах, пропитавший подушки. Вчера она ощущала это место домом. Сегодня оно стало клеткой.

Элиана медленно прошла к кровати, опустилась на край, чувствуя, как ноги подкашиваются. Она сидела так долго, глядя в одну точку, слушая, как за дверью переговариваются стражники, как их шаги мерно отбивают ритм — ее нового расписания. Внутри было пусто. Не больно, не горько — пусто. Будто из нее вынули что-то важное, оставив только оболочку.

А потом она почувствовала его.

Нить, молчавшая весь Совет, вдруг ожила. Не резко, не требовательно — тепло, почти нежно. И сквозь это тепло пробивалась знакомая боль. Аррен мучился. Он был зол, он был в ярости — не на нее, на себя. На то, что пришлось сделать. На то, что не смог защитить. На то, что выбор между долгом и любовью оказался не выбором вовсе.

Элиана закрыла глаза и представила его лицо. Осунувшееся, бледное, с запавшими глазами — таким она видела его, когда они встретились на перевале. Таким он был, когда нашел ее в снегах. Таким он оставался и сейчас.

____

Первые дни тянулись бесконечно. Элиана просыпалась, смотрела в потолок, завтракала в одиночестве, смотрела в окно, обедала в одиночестве, смотрела в окно, ужинала в одиночестве. За окнами была свобода — снежные поля, горы, небо, по которому плыли тяжелые тучи. За дверью — стражники, чьи шаги она уже научилась различать.

Она пробовала читать, но буквы расплывались перед глазами. Пробовала писать, но перо ломалось в руках. Пробовала тренироваться, но в этих покоях не было места для меча, только для книг и тишины.

На третий день Элиана услышала его шаги.

Дверь открылась, и на пороге появился Аррен.

Он выглядел так, будто не спал все эти дни. Темные круги под глазами стали глубже, лицо осунулось, скулы заострились. Он замер на пороге, глядя на нее, и в его взгляде было столько всего, что у Элианы перехватило дыхание.

— Можно? — спросил он тихо.

Она сидела в кресле у окна, поджав ноги, и чувствовала, как внутри поднимается что-то — не радость, не облегчение. Только усталость.

— Ты уже здесь, — сказала она.

Аррен вошел, и дверь за ним закрылась. Стражники остались снаружи. Аррен подошел, опустился на корточки рядом с ее креслом, заглядывая в глаза.

— Элиана…, — начал он, и в его голосе было столько боли, что она почти пожалела его.

— Я не хочу находиться взаперти, — сказала она, и голос ее прозвучал ровно, без упрека и злости. — Я не хочу, чтобы за мной следили. Я не пленница, Аррен. Я не заслужила этого.

Он сжал ее руки, и она почувствовала, как дрожат его пальцы.

— Я знаю, — выдохнул он. — Я знаю, Элиана. Я отдал бы все, чтобы этого не делать. Но сейчас опасное время. Верита права — если бы я потерял контроль, если бы защита пала хоть на мгновение…

— Ты бы не потерял контроль, — перебила она. — Ты сильнее этого.

— А если бы потерял? — Он поднял на нее глаза, и в них была такая мука, что у нее сердце разрывалось. — Если бы с тобой что-то случилось, если бы я не нашел тебя… я не знаю, что бы со мной стало. Я не могу рисковать. Не сейчас. Не когда на нас надвигается нечто, чего мы не понимаем.

Элиана молчала, глядя на него. Аррен был искренен — она чувствовала это через нить — его страх, его вину, его желание все исправить.

— Я не могу показывать своим приближенным, что не считаюсь с собственным Советом, — продолжил он, и в голосе его появилась горечь. — Если они увидят, что я ставлю свои чувства выше безопасности королевства… я потеряю их доверие. А без их доверия мы не выиграем эту войну.

— Я понимаю, — сказала она тихо. И это была правда. Но от понимания не становилось легче.

— Я приду, как только смогу, — пообещал он. — Каждый день, если получится.

Элиана устало покачала головой.

— Не нужно, — сказала она. — У тебя есть дела поважнее.

Он хотел возразить, но она подняла руку, останавливая.

— Я справлюсь, Аррен. Но не обещай того, что не сможешь выполнить.

Он смотрел на нее долго, очень долго. А потом кивнул, поднялся и поцеловал ее в лоб.

— Я люблю тебя, — сказал он, и в этих словах было все, что он не мог сказать при Совете, все, что сдерживал, все, что рвалось наружу.

— Я знаю, — ответила она.

Он ушел. И следующие три дня она снова была одна.

____

На четвертый день, когда Элиана уже привыкла к однообразию, когда стражники перестали казаться ей чужими, а окно — единственным окном в мир, дверь открылась снова.

На пороге стоял Лансел.

В руках он держал поднос с едой — больше, чем обычно приносили служанки. На его лице была та самая мягкая, чуть виноватая улыбка, которую Элиана запомнила еще по первым дням в замке.

— Разрешите войти? — спросил он.

— Разве у тебя есть ключ? — усмехнулась она, и это была первая усмешка за четыре дня.

— Ключ — у стражников, — ответил Лансел, переступая порог. — А я — гость. Брат разрешил мне составлять тебе компанию.

Элиана смотрела на него и чувствовала, как внутри оттаивает что-то, замерзшее за эти дни. Лансел был похож на брата — те же черты, та же грация, но в нем не было той ледяной отстраненности, той тяжелой власти, которая давила на плечи Аррена.

Лансел поставил поднос на стол и опустился в кресло напротив.

— Обед, — сказал он, кивая на поднос. — Я попросил приготовить что-то из южной кухни. Повар ворчал, но сделал.

Элиана взяла ложку, попробовала суп — горячий, наваристый, с травами, которые она не ела с тех пор, как покинула Аэтерию. На глаза навернулись слезы, но она сдержалась.