Королева Карибского моря

Глава 4

Анна

Мой отец напился.

До этого он особенно не любил даже дешевое пульке, не говоря уж о крепком мескале, но, придя домой, я нашла его валяющимся возле своей кровати в луже собственной мочи.

Таким я до этого его не видела, и по-настоящему испугалась. Тряпкой вытерла лужу, раздела бесчувственное тело, вымыла его и накрыла одеялом – затащить огромного мужика на кровать сил у меня не было. Пото̀м я выстирала его одежду, развесила на веревках возле хижины, и подумала о том, что наверно нужно покушать – была уже глубокая ночь, а я еще ничего не ела.

Но кусок не лез в горло. Потому я лишь попила воды – и пошла обратно на площадь. Меня уже перестало трясти от нервного напряжения, на смену которому пришло безразличие. Так всегда случается, когда заканчиваются слезы. Телу нужен отдых от всего – и от безумной радости, и от страшного горя. Внезапно очень захотелось спать. Вот прям упасть под деревом на мягкую траву, свернуться калачиком, и уйти из этого ужасного мира хотя бы на время.

Но у меня было еще одно дело на площади…

Мы жили за городом, в лесу, и дорога до центра Мехико заняла часа полтора. Но я всё равно шла вперед, сбивая в темноте босые ноги о торчащие из тропинки корни деревьев...

Боли не было. Огонь костра сжег не только мою маму - моя душа выгорела изнутри вместе с ее телом. Я чувствовала – мне теперь всё равно, что станет со мной, и даже с отцом, который ничего не сделал для спасения своей жены.

...Когда за ней пришли стражники, он просто стоял у стены, опустив голову и руки.

И не сказал ни слова, когда ее уводили.

Я тогда закричала и бросилась за мамой, но стражник грубо толкнул меня. Я упала, больно ударившись спиной об стол, но и тогда отец даже не пошевелился. А после, когда за стражниками закрылась дверь, сказал бесцветным голосом:

- Прости. Но что я мог сделать?

- У тебя есть топор, - сказала я.

- Да, - отозвался отец. – А у них мечи и алебарды. И их четверо, а я один. Или ты хочешь, чтобы я умер вместе с ней?

Я тогда не ответила – душившие меня слезы вырвались наружу, соленым потоком смыв слова, готовые вырваться наружу. Наверно, это и к лучшему, что я не произнесла их. Они бы всё равно ничего не изменили, но тогда я и правда хотела, чтобы отец умер. Это тоже страшно, когда ты считаешь близкого человека большим и сильным, способным защитить свою семью от всего этого огромного и страшного мира – а на деле оказывается, что он просто обычный человек, и его сила годится лишь для колки дров и переноски тяжестей, не более…

Мехико был полностью окутан ночью. Масляные фонари, торчащие вдоль улиц, давно не зажигались, со времен специального указа вице-короля Новой Испании. Дон Хуан считал, будто ночные огни привлекают комаров, переносящих лихорадку - но в народе говорили, что ему просто интереснее продавать дорогой китовый жир и масло агавы английским торговцам, нежели сжигать их в городских фонарях. Потому город освещали лишь звезды, но этого было достаточно чтобы не поскользнуться в луже нечистот, вылитых прямо из окна, или не споткнуться об собаку, спящую прямо на дороге.

Я дошла до площади и направилась к пепелищу.

От поленницы и столба не осталось ничего, лишь куча пепла и обгоревших деревяшек – слуги вице-короля хорошо постарались, подбрасывая в огонь новые дрова.

Впрочем, это не помешало городским властям оставить охранника возле места казни. Все знают, что сила ведьм скрывается в костях, потому нашлось бы немало охотников порыться в еще теплом пепле…

Но от такой охраны оказалось мало толку. Стражник лежал на мостовой, положив голову на собственный шлем, а рядом с ним валялась разбитая бутылка. Судя по сладковато-кислому запаху, в ней было дешевое пульке, которое вряд ли сможет свалить с ног взрослого мужчину. Похоже, в напиток подсыпали изрядное количество сонной травы, которая стоит впятеро дороже этой бутылки.

И кто не поскупился на такой подарок стражнику было понятно.

На пепелище увлеченно рылся какой-то мужчина в кожаной куртке. Рядом с ним стоял деревянный фонарь со стенками из тонкого пергамента, внутри которого горела свеча.

И что он искал среди сгоревших поленьев тоже было ясно. Если он не побоялся подпоить стражника, что само по себе считалось тяжким преступлением, за которое грозило до сотни плетей, значит ему очень нужны были кости моей матери.

Я понимала, что крепкий взрослый мужчина легко справится с восемнадцатилетней девушкой, и я ничем не смогу помешать ему.

Но мне было всё равно.

И я подошла ближе.

Он услышал шаги и обернулся...

Жуткая же у него оказалась физиономия.

Сальные спутанные волосы, густые нависшие брови, маленькие глазки, широкий нос, здоровенная бычья шея, большие руки, которыми он наверняка мог бы запросто согнуть кочергу. Типичный наемный убийца. Я никогда не видела тайных наемников, но о них рассказывала мать, которая знала множество различных историй.

Наемник отпустил рукоять лопаты, взял фонарь, приподнял его, осветив меня - и ощерился, обнажив корни сгнивших зубов, еще более жутко выглядевших при свете тусклого фонаря.

- Надо же, какая аппетитная ночная фея к нам пожаловала, - проговорил он неприятным скрипучим голосом. – Тоже захотелось поискать в пепле ведьмины косточки?

Это был вопрос по существу.

Я и сама не знала зачем пришла к месту казни матери. Просто там, дома, я поняла, что не хочу быть рядом с пьяным, но живым отцом, который ничего не сделал для того, чтобы мама не умерла. И тогда меня потянуло сюда, на страшное место, где, как мне казалось, осталось что-то от нее… Может немного ее тепла, эхо ее слов «я люблю тебя, дочка»…