Королева Мэлли

Глава 4. Борьба за дочь

Но моя мама неожиданно проявляет твёрдость.

- Маша, милая, послушай, пожалуйста, меня! Обратиться в полицию, сделать заявление ты можешь и из больницы. А если будешь сидеть сейчас в полиции, то сил у тебя не останется совсем.

Новая хозяйка квартиры тоже смотрит на меня сочувствующе и кивает на рассуждения мамы.

- Да и заведующий может рассердиться, что надолго уходишь. Если вовремя не придёшь, могут отказать в лечении. Что тогда, как сможешь бороться за дочь?

Я понимаю, что мама права. У меня даже нет теперь своего дома. Куда идти, если не в больницу или к маме. И сил у меня совсем немного. Их нужно поддерживать. А сделать это можно только в больнице.

Поэтому вызываем такси и прощаемся с потрясенной всей этой историей женщиной. Её тоже можно понять. Купила наконец-то квартиру для своей семьи, в связи со скидками и срочностью продажи не насторожилась, а тут … премерзкая, уголовная явно история.

Продажа с нарушением прав собственника, похищение малолетнего ребёнка, и все это в отношении больного человека, матери, лежащей в больнице после операции…

Возвращаемся с мамой в больницу, в свою палату. Лечащему врачу говорю, что все очень плохо, квартиру мою муж срочно продал, а ребёнка вывез без моего ведома и разрешения. И что мне придется обратиться в полицию, из больницы.

Конечно, врач этому не слишком рад, да и удивлён, что мой муж, с которым он не раз беседовал о моем состоянии, так поступил. Но отнесся к этому с пониманием. Наверное, врачи многое что здесь видели. Надо, значит надо.

Звоню в полицию по поводу похищения дочери. Меня долго и словно нехотя расспрашивают, а точно ли это похищение, раз ребёнок с отцом, может быть они на море поехали.

- Послушайте, какая поездка на море! Я лежу в больнице, после операции. За мной смотреть надо, ухаживать, а он увозит дочь. Неизвестно куда, не сказав ни слова.

- Но он же её отец, гражданочка, - отвечают мне, - и у вас равные права на дочь. Если вы болели тяжело, то могли и забыть, к примеру, что он говорил вам про поездку.

Равнодушие полицейского на проводе просто убивает. Я прошу дать трубку не мужчине, а женщине в полиции, мне отказывают. Заявления все принимает дежурный, кто сейчас в дежурной части.

- Мы не можем выполнять ваши пожелания. Нам нужны факты.

- Хорошо, ещё раз говорю: я ничего не знала, что он уедет с дочкой. Муж ничего мне про это не говорил. Обещал ещё пять дней назад привести ко мне дочь в больницу, и не привёл.

- А откуда вы узнали, что он её увёз?

- Сегодня я от воспитательницы в детсаду узнала, что муж больше не водит Дашу в детсад, отказался от него. А в нашей квартире теперь живут чужие люди, и они сказали, что муж торопился в аэропорт.

От расстройства и волнения я даже забываю сказать, что Антон и квартиру продал. И тоже без моего разрешения. Все мои мысли только о дочери, о Дашеньке.

И только пояснения, что я, как мать, полностью была не в курсе, где моя дочь, разрешения не давала и лежу после операции в онкологической больнице, заставляют дежурную часть полиции города обратить внимание на мой звонок. В больницу приезжает дежурная по городу группа полицейских.

Маховик правосудия начинает медленно-медленно на мой взгляд работать.

После моих объяснений, написания заявления и показаний мамы как свидетеля дежурные передают сведения в районный отдел полиции.

Оттуда также приезжает следователь, уточняя сведения по моему мужу и его месту жительства. Тут уже всплывает вся мерзкая история с продажей квартиры, и я по совету следователя пишу объяснения и заявление и по этому поводу.

Уже очень поздний вечер, все недовольны, конечно, этим в больнице, но не ругаются. А я сильно устала.

- Машенька, поешь, ты совсем зелёная у меня стала.

- Не хочу я, мама.

- Надо, Маша, надо. Силы тебе нужны. Вся извелась ведь уже.

Помолчав, мама добавляет:

- Сволочь этот Антон, всегда мне не нравился, чувствовала, что использует тебя, твоё имя.

Мама неожиданно разоткровенничалась, раньше она мне это не говорила, поддерживая в решении родить ребёнка. Все-таки мне уже было за тридцать, и ей очень хотелось счастья дочери.

- Давай чай пить, мама, - говорю ей, глотая слезы.

Надо, наверное, было рожать без мужа, и молчать про дочь.

Вся эта работа с полицией сильно выматывает и меня и маму, которая осталась на ночь у меня дежурить в палате. И это хорошо, потому что ночью были звонки из полиции.

Уточняли данные по Даше. Мне сообщили, что из нашего аэропорта вчера был вылет в столицу несовершеннолетней Дарьи Чадовой вместе с отцом Антоном Чадовым. На ребёнка была доверенность от мамы.

Значит, Антон подсунул мне перед операцией на подпись доверенность по дочери. Значит, он все решил заранее.

В голосе полицейского было сомнение, а стоит ли тогда искать, раз ребенок находится с законным отцом. Я настаивала, что доверенности не давала, о вылете не была в курсе. Снова напомнила, что от меня есть и второе заявление, о продаже квартиры без моего ведома. Что и я, и дочь в результате действий Антона Чадова остались без жилья.

Хорошо, что мой журналистский мозг быстро все еще анализировал и находил слова убеждения. Хотя мне порой было трудно говорить. Вкупе с ситуацией по квартире это подействовало. Полицейские более не сомневались и принимали необходимые меры по розыску.

Я пояснила, что Антон Чадов, вероятно, в похищении участвовал не один. С ним могла быть женщина, сообщница, Валентина Ермолина.

К утру мне снова позвонили и сообщили, что мой муж был задержан в аэропорту столицы, где он в компании с женщиной, по паспорту Валентиной Ермолиной, собирался вылететь и вывезти несовершеннолетнего ребёнка в соседнюю южную страну. К моему счастью, по погодным условиям рейс был задержан.

Я разрыдалась от сообщения. Напряжение последнего дня, бесконечные объяснения, убеждения, эмоции и переживания словно вытянули из меня все последние силы. С другой стороны, это того стоило.