Королева на месяц. Мы никогда не будем парой

Глава десятая, в которой Элисон ощущает пустоту

По совету Бернадет и нашей экономки я взяла с собой в госпиталь шоколад. «Он очень полезен, дорогая! — сказала мне мачеха. — И я уверена, что солдаты очень ему обрадуются. Ведь многие из них наверняка никогда не ели ничего подобного».

Но теперь я понимала, что этот шоколад, что лежал сейчас в бархатном мешочке, который висел у меня на плече, был почти насмешкой. Солдатам не хватало врачей и магов, которые могли бы помочь их телам. Не хватало священников, которые могли бы облегчить их души. Да даже свежей воды и то не хватало.

Это словно был другой мир. И это в том мире, из которого я только что приехала, читали романы, ели шоколад и высокопарно рассуждали о войне. А здесь всё было по-другому. И для этих людей война состояла не из подвигов и фанфар.

Я подошла к первой койке. Глаза у лежавшего на ней юноши были ясными, как у ребенка. Он пытался улыбнуться.

— Может быть, вам что-нибудь нужно? — спросила я. — Хотите, я принесу воды? Или я могу написать письмо вашим родным.

Он покачал головой:

— Нет, благодарю вас, госпожа! Они не умеют читать.

Я почувствовала, как запылали мои щеки. Я воспринимала грамотность как нечто само собой разумеющееся. Почти как то, что дается человеку с рождения. И теперь мне стало стыдно, что я не подумала о том, что большинство людей в этом госпитале наверняка не умели ни читать, ни писать.

Потому что тут находились преимущественно простые солдаты. Раненых офицеров, должно быть, их семьи сразу забирали домой, где за ними можно было обеспечить куда лучший уход, и где им не пришлось бы лежать в таких условиях.

— Быть может, вы подадите воды мне, мадемуазель? — спросил с другой койки пожилой солдат.

У него был опален правый ус. И в любом другом месте его лицо с несимметричными усами показалось бы забавным. Но здесь оно было еще одним свидетельством войны. Той самой войны, о которой он хотел поговорить.

Я принесла ему воду и по его просьбе села на краешек его кровати, чтобы его напоить.

— Спасибо, мамзель! — он по-простонародному исковеркал это слово. — Руки не слушаются, будто чужие. Вы спрашиваете, как это было? Там, при Намюре.

На самом деле я ни о чём не спрашивала его. Но всё-таки кивнула. Потому что про Намюр говорила сейчас вся столица. Именно там, под старинным асландским городом, который находился близ восточной границы, наша армия схлестнулась с полчищами големов, которых вели маги из Варгаста.

— Не знаю, как описать. Сначала тишина. Птицы не пели, ветер стих. А вот земля… она гудела. Потом пошел дым. И они вышли из дыма! — тут он содрогнулся, должно быть, вспомнив ту картину. — Фигуры из спекшейся глины и голых камней. У них не было лиц, мамзель! Только ямы — ну, вроде как глаза — в которых светился желтый свет. Наши маги стали что-то кричать, жезлы сияли. В этих чудовищ полетел град молний. В их глиняных туловищах появились трещины. Но они всё равно шли дальше. Им не было больно. Совсем не больно. В этом весь ужас. А потом они дошли до наших окопов. И это был не бой. Деревянные укрепления хрустели как хворост. Я видел, как Берик, здоровенный детина, ударил одного алебардой. Лезвие засело в глине. А голем повернул голову, потянул древко на себя. И ударил Берика обломком. Тот даже крикнуть не успел.

Я будто сама видела то, о чём он рассказывал. И тоже содрогалась. Из глаз потекли слёзы.

— А потом появился его величество, и всё сразу переменилось. Уж не знаю, какую магию он применил, но только големы развернулись и побежали. Ну, может, не побежали, но пошли прочь. А больше я ничего уже и не помню. Очнулся уже здесь. Говорят, что в Мериде. Правда ли, мамзель, что это столица? Никогда тут прежде не бывал.

Я дослушала его и пошла дальше. Теперь уже я не чувствовала себя тут чужой. Подносила воду, помогала делать легкие перевязки. И даже когда мое платье испачкалось, я восприняла это как должное. Потому что его прежняя идеальная чистота казалась здесь почти оскорбительной.

Когда за окном стали сгущаться сумерки, старый доктор велел мне отправляться домой. Да я и сама уже чувствовала усталость.

И я уже шла к выходу, когда увидела его — мужчину на койке в самом темном углу палаты. У него было забинтована верхняя часть лица и значительная часть тела.

Сама не знаю, почему, но я развернулась и пошла в его сторону.

— Вам ничего не нужно, сударь? — спросила я.

Он не ответил.

— Боюсь, что он вас не слышит, мадемуазель! — сказал врач. — Его привезли сюда в очень плохом состоянии. Его нашли на поле боя крестьяне. Они сказали, что его одежда была сильно обожжена, и им пришлось переодеть его в простую рубаху. Мы даже не знаем, кто он такой. Потому что он не произнес еще ни слова. Но он, безусловно, дворянин — взгляните на его руки. Будем надеяться, что он сообщит нам, кто он такой, когда придет в себя. Или его хватится его семья.

И тут я поняла, что привлекло меня к нему, что выделило из всех в этой палате — та звенящая пустота, что в нём была. Магическая пустота.

Это был человек, который владел магией. И который ее потерял. И для него это наверняка было самым страшным, что с ним могло произойти.

Дорогие читатели! Хочу рассказать вам о романе Елены Шторм