Королева на месяц. Мы никогда не будем парой

Глава семнадцатая, в которой короля увозят во дворец

Я схватила его светлость за руку и вывела в коридор. Обсуждать раненого прямо там было бы неуместно сразу по двум причинам — я не хотела, чтобы наш разговор слышал его величество, и еще больше не хотела, чтобы его случайно услышал кто-то другой.

— Вы уверены, ваша светлость? — спросила я, как только мы отошли к окну, возле которого никого не было. — На основании чего вы сделали такое предположение?

Но герцог не мог говорить. Он был настолько взволнован, что приоткрыл раму, впустив в коридор свежий воздух и жадно принялся им дышать.

— Простите, мадемуазель Фортен! Мне нужно собраться с мыслями! Это слишком большая неожиданность.

— Но, быть может, вы ошиблись?

Он решительно замотал головой.

— Нет-нет, мадемуазель! Для подобного вывода у меня есть сразу два основания. Дайте мне еще минуту, и я вам о них расскажу!

Ему потребовалась не минута, а минимум пять. Но я его не торопила. Мне было любопытно, о каком втором основании шла речь.

— Вы обратили внимание на шрам на руке раненого? — наконец, спросил меня Понтуа. — Этот шрам его величество получил в дружеском поединке с моим братом. Его высочество тогда хотел показать Гаспару новый прием, которому его научил его учитель фехтования. Они всего лишь дурачились и не надели перчаток. Его высочество показал прием, а мой брат, парируя удар, рассек острием шпаги кожу на руке принца.

Я кивнула. Именно так я сама поняла, что это король.

— А второе основание? — нетерпеливо спросила я.

— Седая прядь! Должно быть, вы тоже ее заметили?

Да, я заметила ее. И во многом именно поэтому я была не уверена в своей догадке. Ведь у его величества, насколько я помнила, не было никаких седых прядей!

— Эта седина появилась у него в волосах там, на фронте, во время первого боя с големами. Тогда в схватке погиб начальник королевской стражи — старый полковник, который охранял его величество с самого детства и который был ему как отец, — герцог помрачнел. Должно быть, воспоминания о том бое были слишком кошмарными и для него. — А теперь, мадемуазель, позвольте мне задать вопрос вам. Вы ведь привезли меня сюда не просто так? И не случайно спросили, был ли я дружен с королем.

— Да, вы правы, — я не стала ничего отрицать. — Я тоже узнала его величество по шраму на руке. Но побоялась объявить об этом. Ведь если бы я дала надежду его близким и родным, а потом оказалось бы, что я ошиблась, им пришлось бы пережить его потерю заново. А теперь вы подтвердили мое предположение.

— Да, и нам срочно нужно что-то сделать! Король не может здесь оставаться! — он обвел взглядом довольно мрачный коридор. — Мы должны сообщить его высочеству и привезти сюда королевских магов и докторов. Ему требуется самая лучшая медицинская помощь!

Он нервничал и принялся расхаживать по коридору взад и вперед. В глазах его появился блеск, а на щеках заиграл румянец.

— Вы даже не представляете, мадемуазель, какую услугу Асландии вы оказали! Я уверен, что его величество щедро вознаградит вас, как только придет в себя и обо всём узнает!

Его светлость не сомневался, что король находился в беспамятстве. Но я-то знала, что это было не так!

Его величество как минимум всё слышал. И он мог назвать себя. Даже если у него были проблемы с речью, он мог потребовать бумагу и карандаш и попытаться написать, кто он такой. Достаточно было одного его слова, чтобы к нему отнеслись совсем по-другому.

— Нам нужно немедленно ехать к его высочеству! — воскликнул герцог. — Нельзя терять ни секунды! Вы представляете, какую радость мы принесем во дворец?

— Постойте, ваша светлость! — удержала его я. — Сначала нужно перенести его величество из общей палаты! Нам не стоит пугать других раненых, а именно это и случится, когда в госпиталь прибудет делегация из дворца.

Он раздраженно хлопнул себя по лбу:

— Я совершенно не подумал об этом! А это действительно нужно сделать!

— Я прослежу за этим, ваша светлость! — сказала я. — А вы поезжайте во дворец. Только прежде поговорите с главным врачом госпиталя. Боюсь, если я попрошу его перевести этого пациента в отдельную палату, он не послушает меня.

— Да-да, я скажу ему, что узнал в этом мужчине своего знакомого из очень знатной семьи. Полагаю, будет лучше, чтобы никто тут не знал, что речь идет о его величестве.

Мы разыскали врача и не без труда, но убедили его перевести раненого из общей палаты в какой-нибудь отдельный кабинет. В присутствии его светлости доктор сдерживал свои эмоции, но стоило герцогу уехать, как он выплеснул на меня всё свое раздражение:

— Мне кажется, мадемуазель, вы не понимаете, что это военный госпиталь, и мы не можем здесь создавать особые условия для кого бы то ни было! Пусть даже это был бы и сам король! Я рад, что у этого пациента нашлась семья, но…

Впрочем, он и сам наверняка понял, что приезд семьи одного пациента может слишком взволновать других пациентов, так что всё-таки велел перенести его величество. Правда, свободных помещений в здании не оказалось, так что короля разместили на кровати, что стояла в самом конце коридора. Знал бы господин врач, кого именно ему довелось лечить!