Королева на месяц. Мы никогда не будем парой

Глава двадцать первая, в которой Максимилиан вспоминает о фанте

Король Максимилиан Пятый

Сначала я надеялся на то, что эта барышня после своего первого визита в госпиталь уже не придет туда снова. Потому что таких изнеженных девиц приходило туда немало. Но почти все — ровно на один раз.

Потому что одно дело рассуждать о помощи раненым, сидя на диване в гостиной какого-нибудь столичного особняка. И совсем другое — оказывать эту помощь лично. Так что я был уверен, что изнеженный носик мадемуазель, привыкший к ароматам цветов, не выдержит того запаха, что был в палатах, и она сбежит из госпиталя при первой же возможности.

Но она пришла снова. И снова приставала ко мне с вопросами, на которые я не хотел отвечать. Поэтому я предпочел делать вид, что ее не слышу. Тем более, что в какой-то степени это было действительно так. Потому что я потерял не только магию и зрение, но и частично слух. Так что я действительно слышал девушку не слишком хорошо.

Пока я находился в госпитале, не было дня, чтобы я не думал о том, зачем я выжил в том страшном бою? Чтобы лишиться всего и испытать то всепоглощающее отчаяние, что захватило меня сейчас?

Больше всего я жалел о том, что у меня не было сына. Ведь если бы он был, я передал бы титул и корону ему, а сам мог бы остаться регентом и к его совершеннолетию научить его всему, что знал я сам.

У мужчин из рода Ангулемов было принято вступать в брак к тридцати годам — считалось, что к этому времени магия обретает особую силу, а значит и получившее ее потомство тоже будет сильно магически.

Когда мне исполнилось двадцать пять, отец отправил меня за границу — я проехал по всем странам, с которыми граничила Асландия. Официальной причиной этой поездки было изучение магических учений. Но на самом деле отец хотел, чтобы я познакомился с принцессами королевских кровей и выбрал себе будущую супругу.

Тогда я был уверен, что непременно встречу свою истинную пару, хоть родители и говорили мне, что вероятие этого — один на миллион. Истинность проявляла себя всё реже и реже, и рассчитывать на это было слишком самонадеянным. Ни мой отец, ни мой дед своих истинных так и не нашли, но это не помешало им быть вполне счастливыми со своими супругами.

Но ни одна из чужеземных принцесс не тронула мое сердце. И ни на одну их них моя магия не отозвалась. Так что я вернулся домой разочарованным и решил последовать совету отца и просто жениться на достойной девушке из знатной семьи. Законы Асландии допускали брак между наследным принцем и дочерью герцога или маркиза.

Так что я мог быть женат уже почти пять лет. Я и в самом деле тогда готов был вступить в брак с невестой, которую выбрали для меня родители.

— Уверен, ты будешь очень счастлив, сынок! — говорил мне отец. — Так же счастлив, как мы с твоей матушкой.

Но потом случилось то, что сильно поколебало мое намерение жениться — я узнал о том, что у отца был незаконнорожденный сын. А это означало, что его слова о любви и счастье с моей матерью были насквозь фальшивы. И это открытие так меня потрясло, что я надолго отложил саму мысль о браке.

Это сильно огорчало отца, и перед смертью он взял с меня слово, что я непременно женюсь, когда мне исполнится тридцать. И обещание я решил сдержать.

Я уже давно утратил свои юношеские мечты о большой и чистой любви и истинной паре, так что намерен был жениться, не питая никаких иллюзий. Брак стал для меня всего лишь долгом перед своим родом и перед своей страной. Королю нужен был наследник. И я собирался им обзавестись.

Главный королевский маг Шарль Вильен дни и ночи проводил за книгами в библиотеке, пытаясь подобрать для меня невесту из того рода, который в наибольшей степени магическим подходил бы Ангулемам. И изначально я собирался положиться на расчет. А потом…

А потом случилось то, что заставило меня поступить по-другому.

Я прекрасно помню тот день, когда в заповедном лесу состоялась охота. Лес называли заповедным по старинной традиции, хотя сейчас, когда из него изгнаны были уже все колдуны, ничего заповедного там уже не осталось.

Мы с полковником Уилсоном преследовали кабана. И в самой чаще, где мне пришлось спешиться, потому что проехать верхом под спутавшимися ветвями было невозможно, я вдруг услышал чей-то стон.

Это была колдунья. Старая, седая. Ее придавило деревом, из-под которого она не могла выбраться. Так она и лежала на земле, тщетно пытаясь спихнуть с себя тяжелый дубовый ствол.

— Что ты здесь делаешь, старуха? — вскричал изумленный Уилсон. — Разве ты не знаешь, что вход в этот лес строго воспрещен?

Она что-то прохрипела в ответ, но мы не разобрали ее слов.

— Ваше величество, не подходите к ней! Даже в таком состоянии она может наслать на вас проклятье!

Наша противоборство с колдунами продолжалось несколько веков. И я был уверен, что их почти не осталось в Асландии. Часть были истреблены, другие же вынуждены были покинуть страну. И уж тем более, я не ожидал встретить колдунью так близко к столице.

— Ваше величество, нам следует повернуть назад и направить сюда стражу. Эту старуху нужно отправить с тюрьму!

Я знал, что он был прав, но почему-то глядя на старую женщину, я ее пожалел. Она была такой беспомощной, что у меня содрогнулось сердце. Я понимал, что если я отправлю ее в тюрьму, то она уже из нее не выйдет.