Королева нежити, которая мстит жениху

Без души

Тело рыцаря, недвижимое словно камень, лежало с вырезанной душой. Но под пальцами Селин шевелились нити. Сухожилия отзывались, как туго натянутые струны, кости щёлкали, находя друг друга в старом порядке. Она шептала мёртвому — и тот слушал.

— Он уже слышит тебя, — прошептал Жорен сзади, и её заклинание на мгновение дрогнуло, сбившись с ритма.

Она не обернулась, только прошептала в ответ:

— Слышать — не значит повиноваться. Он ещё на пороге.

Он подошёл ближе, и она почувствовала его ладони — не касаясь кожи, он всё равно был рядом, как тепло в зале без солнца. Их связи не нужно было прикосновений — она жила глубже, в пульсе, в дыхании, в пустотах между мыслями.

— Тогда позволь мне быть твоим голосом, — сказал он. — Позволь говорить с тобой в этой тишине.

Селин улыбнулась, всё ещё склонившись над мёртвым.

— Ты всегда говоришь, Жорен. Даже когда молчишь.

Он присел рядом, встал на колено, и только теперь она взглянула на него. Свет витражей падал на его лицо: оттенки золота, нежно-голубые тени. Он казался живописным — как икона, как пророк.

— Когда ты в круге, — сказал он тихо, — я боюсь, что ты уйдёшь слишком далеко. Что в этот раз я не сумею вернуть тебя.

— А ты всегда возвращаешь, — ответила она.

— Потому что не могу иначе. Потому что если ты исчезнешь, — он сделал паузу, — я перестану быть собой.

Селин смотрела в его глаза. Голубые, почти прозрачные. Как лёд над замёрзшей рекой. Там — глубина, но скрытая.

— Ты держишь меня, — сказала она. — Не магией. Ты держишь меня, как гравитация держит звёзды.

— А ты — мой тьмой затенённый свет, — прошептал он. — Ты разрушаешь всё во мне, что было ложным. Но если бы мне предложили умереть в этом разрушении — я бы выбрал это вновь.

Их лбы почти соприкоснулись, дыхание смешалось.

В это мгновение она бы отдала ему не только силу — душу, разум, тело. Всё. Потому что верила. Потому что знала: он — её якорь, её вторая половина, её спасение.

У стены, немного в тени, стоял Теон. В руках он держал книгу обетов, но не открывал её — смотрел. Его лицо было серьёзным, брови чуть сведены. Он смотрел не на рыцаря — на Жорена. И в этом взгляде было нечто чуждое для священника: подозрение.

Когда ритуал был завершён, и тело обрело дыхание, Селин рухнула на колени. Жорен тут же был рядом, поддержал, вложил в её руку флягу.

— Выпей. Я здесь, — шепнул он.

Она послушалась, глотнула. Лёгкий настой лилии и винной крови. Успокаивающий, как всегда.

Слишком успокаивающий, подумал Теон. Он подошёл, сделал шаг ближе, будто невзначай. Жорен скользнул по нему взглядом.

— Не нужно, — сказал он спокойно. — Я справлюсь. Мы справимся.

— Я не сомневаюсь, — ответил Теон. Но не ушёл.

Позже, когда солдата увели, и Селин отдыхала, Теон и Жорен остались наедине. Разговор произошёл в тени витража, где фигура богини жизни сияла мёртвым светом.

— Ты даёшь ей слишком много стимуляторов, — сказал Теон. — Она становится зависимой. Не от магии. От тебя.

— Всё под контролем, брат, — произнёс Жорен с лёгкой улыбкой. — Мы с ней связаны обетом. Доверие между нами — основа. Она меня слушает.

— И это тебя устраивает?

— А тебя нет?

На мгновение в голосе Теона мелькнула злость.

— Мне не нужно, чтобы она меня слушалась. Мне нужно, чтобы она была собой. А ты, похоже, хочешь, чтобы она стала тобой удобной.

Жорен отвёл взгляд к витражу.

— Мир скоро изменится, Теон. У неё не будет выбора. У нас у всех.

Когда Селин пришла в себя, она нашла в кармане свиток — небольшой, скрученный. В нём был фрагмент древнего обряда. Некромантского. Опасного.

На нём не было подписи. Но она узнала почерк Жорена.

"Тебе пригодится, если всё рухнет" — гласила записка.

Она улыбнулась. Доверчиво.

А Теон, из тени, смотрел на неё и впервые почувствовал: она идёт прямо к пропасти — и улыбается тому, кто её туда ведёт.