Королева нежити, которая мстит жениху

Обет в пепле

День, когда Селин должна была получить клеймо Старшей Хранительницы круга, начался с ветра. Серого, холодного, пахнущего пеплом — будто предчувствие. Она стояла в белых одеждах ритуала, босая, с распущенными волосами, между черепами старших некромантов, выложенными в форме кольца.

Жорен держал книгу обетов. Его пальцы не дрожали. Он был, как всегда, безупречно спокоен.

— Селин Арден, — произнёс он. — Клянешься ли ты не возносить себя над жизнью? Не использовать силу в личных целях? Не призывать тех, кто не желает вернуться?

Она кивнула.

— Клянусь.

Он подошёл, чтобы начертать символ крови на её груди — знак союза между некромантом и священником. Но кровь не была его.

Это была её кровь.

Жало кинжала вошло бесшумно. Между рёбрами, под грудь — туда, где душа ещё не успела защититься.

Селин зашаталась, руки поднялись, не понимая — не сопротивляясь — и встретились с его глазами. Его лицо было без гнева. Без сожаления.

— Ты была слишком сильной, — сказал он. — Слишком правильной. Слишком живой.

Она оседала на колени, и мир становился тише. Сердце не сразу поняло, что его ранили. Она ждала объяснений. Версии. Гнева. Но он говорил спокойно, почти нежно.

— Я не мог позволить тебе возглавить круг. Ты бы вела их не туда. Ты бы не позволила нам очистить этот мир.

— Нам?.. — прошептала она, задыхаясь, и тогда он впервые отвёл глаза.

Селин увидела фигуру в проёме дверей. Женщина. В чёрном одеянии монашки. Шея открыта — обряд доверия. Светлые волосы. Глаза знакомые.

— Элеана?.. — Хрип.

Элеана, когда-то подруга в храме, с которой они читали «Хроники сломанных душ» в юности. Та, что говорила, будто святые — просто те, кто знал, когда уйти.

— Я молилась за тебя, Селин, — сказала она мягко. — Но ты выбрала смерть. Ты выбрала тьму. Он — свет.

— Он был… мой… — язык вяз, грудь пылала.

— Он — избран богом, — прошептала Элеана, опуская взгляд.

Жорен присел рядом, коснулся её щеки — ласково, по-прежнему так, будто любит. Только теперь Селин заметила в глубочайшей темноте его глаз облегчение? Как же давно он задумывал это предательство?

— Я отпускаю тебя. Без боли. Без гнева. Отпусти и ты.

— Тебя…? — Она пыталась говорить, но губы уже не слушались.

В последний миг — в изломе между дыханием и его исчезновением — она услышала чьё-то далёкое: «Селин!»

Мир сорвался в бездну раньше, чем она успела понять, чей голос звал ее так отчаянно.