Королева нежити, которая мстит жениху

Смех и грех

Третий рассвет после ритуала пробудил Селин не к жизни, но к иной сущности. Её тело, холодное и бескровное, дышало лишь тенями. Она стояла на грани мира живых и мёртвых — и не утратила себя.

В её сознании плескалась буря вопросов, но ни одного ответа из тех, что учили книги и наставники. По всем законам некромантии, нежить — пустая оболочка, рабство тьме, забывчивость и безволие. Но Селин слышала голос внутри — свой голос, яркий и бесстрашный.

Она медленно подняла руку, и тьма скользнула по пальцам, словно живая вязкая кровь. Впервые за много дней она могла призывать силу некромантии без священного баланса, без цепей святости, без Жорена. Её заклятия не требовали второго голоса — теперь её власть была абсолютной, и это пугало и влекло.

— Невозможно… — прошептала она, чувствуя, как новое могущество сжимается и распускается в ней. — Никто не осмеливался… Никто не должен был…

Но гнев её был сильнее древних запретов.

Она вспомнила взгляд Жорена — холодный, решительный. Его предательство, как кинжал под ребра, лишило её тела, но не духа. И теперь она была не просто жертвой — теперь она была возмездием.

Тихо, почти незримо, поднимался туман её новой жизни — без боли, без слабости, без страха. Она стала тенями и плотью, смертью и волей, и в каждом движении сквозил холод и жар мести.

— Ты выбрал свет, — сказала она тишине, — но тьма — это я. И я вернусь к тебе, Жорен. Не как рыцарь, не как твоя жертва, а как судьба, от которой не скрыться.

В ночи её голос эхом отражался между стенами, и даже мёртвые в земле вздрогнули под ним.

Селин шагала по городу, где вечер смешивал тени с огнями свечей и масок. Этот мир — мир живых — казался ей чуждым и хрупким, словно стекло, готовое разбиться от малейшего прикосновения.

Она направлялась к тому, кто могла понять больше, чем остальные. К Луизе — светской львице, даме с язвительным умом и улыбкой, которая пронзала насквозь. Никто не знал, как Луиза держится на плаву в этом мире интриг и ложи, но она держалась. Как королева на балу, играя роли и вырезая правду из смеха.

Дверь распахнулась почти сразу, и в проёме стояла она — в серебристом платье, с густыми тёмными волосами, искрящимися от вечерних огней, и глазами, полными огня и хитрости.

— Селин! — воскликнула Луиза, отступая в сторону, чтобы впустить её. — Ну ты и призрак, знаешь ли. Всё городское общество уже болтает, что ты подняла восстание среди теней и за это была казнена. Сколько лет прошло, а ты — словно заблудшая душа, которая вдруг решила навестить живых.

Селин не улыбнулась, но в глазах её мелькнула тень старой теплоты.

— Я жива, — сказала она тихо. — Но не так, как ты думаешь.

— Ах, да, конечно. Мёртвая, но говорящая, некромантка с волей сильнее многих живых. Легенды растут быстрее, чем трава на могилах, — смеясь, сказала Луиза, подходя ближе и беря Селин за руку. — И что же ты задумала, старая моя? Месть? Спасение? Или просто очередное приключение среди тьмы?

— Всё сложнее, — ответила Селин. — Мне нужна твоя помощь. Ты — светская, ты знаешь ход мыслей живых и мёртвых. А я… я теперь не вписываюсь ни в один мир.

Луиза села на край дивана, кивнув.

— Тогда слушай, моя дорогая. У нас мало времени, а враги у тебя — не из тех, что дрожат от шепота. Рассказывай, что случилось. И помни: лучший способ пережить смерть — посмеяться над ней.

И в этот миг между двумя женщинами, разлучёнными смертью и тайнами, зародилось нечто большее — союз, который мог изменить все правила игры.