Королева нежити, которая мстит жениху

Рассвет теней

Комната была наполнена янтарным светом — полуденным, но в нём таился отблеск свечей, будто он принадлежал иному времени. Селин сидела на подоконнике, вытянув ноги в шелестящей, слишком живой для мертвеца юбке, и смотрела на клён в саду. Листья были почти черны на фоне света, будто вырезаны из старой гравюры.

— Никогда не думала, что смерть так увеличивает досуг, — пробормотала она. — Впору начинать вышивать или записывать мемуары.

Ни Луизы, ни Теона поблизости не было. А значит, можно было позволить себе погрузиться. Во внутреннюю тьму. В прошлое.

__________________

Селин была младшей дочерью аптекарки и мастера стеклодувного дела. В их доме пахло эвкалиптом и обожжённым песком, и каждый вечер мать начитывала ей стихи, в которых смерть была не врагом, а покровительницей. «Умереть — это распуститься в небесах», — говорила она, и Селин верила. До поры.

Она впервые увидела Жорена в библиотеке монастыря Семи Светов. Он был слишком спокоен для юноши, слишком чисто выговаривал латынь, и слишком часто молчал, когда говорить было проще. У него были руки, как у резчика — точные, терпеливые. Он не заметил её сразу, а когда заметил, сказал:

— Ты читаешь «Хроники Огня» вверх ногами.

— Потому что уже знаю конец, — ответила она. — И он мне не нравится.

Он усмехнулся. Потом пригласил в закрытую часть библиотеки, где хранили трактаты о тени, возвращении душ и балансе между мирами. Она пошла. С этого и началось.
__________________

В углу памяти всё ещё жила другая фигура — с распущенными тёмными волосами, весёлым прищуром и голосом, в котором всегда звучал смех. Рая.

Теон и Рая были... Селин не знала, как назвать их. Они не были связаны обетом, но между ними было что-то большее, чем дружба, и в то же время — чище, чем страсть. Теон в её присутствии становился не таким мрачным, не таким осторожным. Селин тогда завидовала.

Рая погибла в ритуале, на который Селин не пошла. Тогда она подумала: «Это просто трагическая ошибка». Теон пришёл к ней в ту ночь — с грязью на лице, с рваной рясой, с дрожью в голосе. Он говорил, что что-то было не так. Что кристалл призыва был повреждён заранее. Что она не должна была погибнуть.

— Ты был там, Теон, — сказала она. — Ты бы чувствовал, если бы это был саботаж.

Он замолчал. И больше не говорил. Между ними пролегла трещина, слишком тонкая, чтобы сразу её распознать, и слишком глубокая, чтобы забыть.

Теперь, сидя на подоконнике, Селин чувствовала: она была слепа. Она не хотела верить, что в её мире, в их круге мог родиться заговор. Её собственная вера в Жорена сделала её глухой к голосам предостережения. Она отвернулась от Теона, когда он нуждался в ней. Как же она была похожа на тех, кого презирала — тех, кто смотрит, но не видит.
__________________

Стук в дверь. Селин вздрогнула, хотя не боялась. Она знала, кто это. Луиза.

— У нас есть проблема, — сообщила подруга, входя без приглашения. — Теон решил поговорить с портретом твоей матери. Он утверждает, что она не была такой суровой при жизни.

— Потрясающе. Даже портреты вовлечены в интригу.

— Ты бледна.

— Я мертва.

— Да, но теперь ты выглядишь как философия: всё ещё жива, но никому не хочется спорить.

Селин тихо засмеялась. Смех был как травяной настой после отравы.

— Луиза, — сказала она, — ты знала Раю?

Та замерла. С минуту молчала, прежде чем сесть на край кресла.

— Я была на её похоронах. Больше сказать не могу. Но она писала мне письма. Одно из них пришло за два дня до ритуала.

— Что в нём?

— Там было одно слово: «Остерегайся».

Молчание повисло между ними.

— Я вернулась не только за местью, — сказала Селин. — Я хочу знать, почему она умерла. Я хочу знать, кто убивал, когда мы все думали, что просто ошиблись.
__________________

К вечеру Теон вернулся в дом, неся с собой свежие свитки, запах мокрой травы и усталость человека, которому слишком долго не верили.

— Завтра на старом перекрёстке будет собрание изгнанных, — сказал он. — Я должен туда пойти. Может, там узнаю больше о группе, что зовёт себя «Очищающие».

Селин и Луиза переглянулись.

— Идём с тобой, — сказала Луиза.

Теон фыркнул:

— Нет. Это опасно.

Селин встала из тени, и он обернулся. В его лице на миг отразился ужас.

— Ты...

— Да, — тихо сказала она. — Не призрак. Не иллюзия. Я.

Он подошёл, дрожал, как при лихорадке.

— Я молился, чтобы ты вернулась. Но не так.

— Я тоже.

Он выдохнул.

— Всё это было начато задолго до твоей смерти. И, боюсь, мы только у подножья.

Позже, ночью, когда свечи угасли, а окна остались немы и тёмны, Селин достала из кармана письмо. Почерк был знакомым. Почти стёртым.

«Если ты это читаешь, значит, мы не справились. Но, возможно, ты — последняя искра. Береги Теона. Он знает больше, чем думает. И когда ты найдёшь зеркало из Белой Башни — не смотри в него одна».

Подпись: Р.

Селин прижала письмо к губам. Тихо прошептала:

— Прости меня, Рая. Я больше не буду слепа.