Королева нежити, которая мстит жениху

В пустой комнате

Собравшись с силами, Элеана открыла дверь в кабинет Селин. Одна эта дверь уже вызывала в ней смутное напряжение, хотя ничего необычного ни снаружи, ни внутри помещения не было. Будучи монахиней, Элеана посетила множество некромантов самого разного уровня, но настолько пустое и скучное место принадлежало только Селин — это было не слишком удивительно. Последняя всегда уделяла куда больше внимания своим миссиям, а на протяжении последнего года Жорен практически не оставлял ее в одиночестве — вероятно, боялся, что умная девушка обо всем догадается и сорвется с крючка.

И все же, хотя кабинет был почти пустым, Элеана начала еще более отчетливо ощущать, что она здесь не к месту, что она — недостойна. Подобное чувство возникало у нее регулярно после того, как она смотрела на Жорена и Селин. И, ровно как с Жореном, теперь Элеана хотела заполучить эту ничем не примечательную комнату. Когда она будет принадлежать ей, то уже не сможет настолько уверенно отвергать.

— И как только с такими куриными мозгами она смогла дослужиться до верховной? Ее смог обмануть даже Жорен.

— Все очень просто, — послышалось сзади и Элеана от неожиданности вздрогнула. Ей пришлось приходить в себя несколько секунд, чтобы перестать чувствовать себя преступницей. — Обращение к темной стороне всегда дает много преимуществ. В том числе и силу.

— Господин, почему вы здесь? — Элеана склонилась перед мужчиной в белой мантии быстро и без раздумий.

— Мне стало интересно, не начала ли ты жалеть этих вероотступников, сестра Элеана. Но, как вижу, ты скорее наслаждаешься своими приобретениями.

— Вовсе нет, господин, все это только ради общего дела. Праведному верующему не за что испытывать жалость или муки совести.

Высокий мужчина в белой мантии начал медленно двигаться в сторону Элеаны, которая так и стояла, склонив голову. Тихие шаги выдавал только шелест мантии.

— Подними голову, дитя. — Голос Руадиса был не резким, как у других верховных, а спокойным, даже мягким. Почти отеческим. Элеана повиновалась, словно ожог прошёл по коже. — Я не позволю, чтобы ты прятала от меня лицо. Особенно, когда ты думаешь о ней.

Он поднял руку — не для удара, нет, для благословения. Кончики пальцев коснулись лба Элеаны, как перья святого огня. Сразу стало немного легче дышать.

— Ты ведь завидуешь ей не потому, что она была с Жореном. Не только потому, — его голос стал тихим, как исповедь. — А потому, что в ней была легкость. В ней была свобода, которой у тебя никогда не было.

Элеана хотела возразить, но не смогла. Его слова — как всегда — были слишком точны. Он видел в ней всё. Как в первый день, когда нашёл её среди руин старого монастыря, едва живую и с переломанными пальцами — наказание за дерзость поднять голос против настоятельницы. Он тогда не стал её лечить. Он просто сел рядом и сказал: «Ты будешь страдать ещё много лет, если не научишься направлять боль наружу».

С тех пор она научилась. И направляла боль — на всех, кого могла. Кроме него.

— Селин была не такой, — прошептала она. — Она не заслуживала всего, что у неё было. Я помню, как впервые увидела её — в Библиотеке Белых Стен, когда нас собрали для отбора. Она пришла в чёрном. Без страха, без поклонов, с осанкой охотницы, а не послушницы. Все обернулись. Все запомнили её. А меня — нет.

Руадис кивнул, словно одобрял эти слова.

— Тебя боялись — но не замечали. Её замечали — но не боялись. А ты заслуживаешь и того, и другого. — Он подошёл ближе и убрал прядь волос с её лица. Его прикосновение было почти ласковым. — Селин умерла. Осталась ты. Только ты. Не забывай об этом.

Элеана судорожно вдохнула.

— Но она вернулась.

Пауза. Её сердце застучало слишком громко.

Руадис, однако, не удивился. Его лицо оставалось спокойным, почти печальным.

— И ты думаешь, я этого не знаю?

Он прошёлся по комнате, медленно, как святитель, совершающий обход над гробом мученика.

— Ты привела меня к ней, сестра. Ты — мой голос в её прошлом. А теперь станешь моим глазом в её настоящем. — Он остановился у шкафа, открыл дверцу. Пусто. Только старая записка, зажатая между страницами устава: «Не бойся смерти. Она боится тебя».

Руадис взял её, словно это была молитва.

— Она уже не та, кого ты знала. Ни ты, ни Жорен, ни даже Теон не поймут, что пробудилось в её сердце, когда её вернули. Но я готовлю её конец.

Он повернулся, и его глаза были полны бесконечного, зловещего терпения.

— И ты, моя дорогая, будешь мне в этом помощницей.

Элеана кивнула. Слёзы текли по щекам — но не от страха. От облегчения. Она снова чувствовала себя нужной. Той, кому доверяют.

— Вы знаете, что для вас я сделаю всё.

— Я знаю, — прошептал он, и его голос стал почти нежным. — Поэтому я и спас тебя. А теперь — иди. Найди трещины в её духе. Найди то, что делает её слабой. И когда настанет час — ты станешь тем, кто нанесёт удар.

Он подошёл ближе и поцеловал её в лоб. Его губы были холодными, как камень над гробницей, и в то же время — священными.

— И тогда, Элеана, ты наконец станешь святой. Не для людей. Для меня.

Она ушла, не оглядываясь, с сухим лицом, тяжёлым сердцем и сияющим чувством правоты.

Позади неё, в кабинете мёртвой некромантки, Руадис стоял в тишине, вглядываясь в записку в своей руке.

«Не бойся смерти. Она боится тебя».

Он улыбнулся.

— Именно поэтому ты мне так интересна, Селин.