Королева нежити, которая мстит жениху

По капле

Они шли вдоль реки, неспешно, будто само время стало вязким, тягучим. Селин сама не заметила, как полюбила тишину, и в последнее время редко её нарушала. Теон же старался вникать в каждую паузу, ловя малейшее движение её плеч, угол взгляда, неестественный изгиб губ, когда она пыталась улыбаться — и не могла.

Она шагала впереди, как всегда — уверенная, сосредоточенная, упрямая. Ветер трепал её плащ, и волосы, черные, как вороново крыло, развевались за спиной, делая силуэт почти призрачным. Теон не мог оторвать глаз. Он знал эту осанку, этот ритм — он ходил за ней в бой не один раз. Но теперь… в ней что-то ломалось. Или ломало всё вокруг.

— Ты стала слишком молчаливой, — сказал он наконец, без осуждения. Просто отметил.

— Просто думаю, — отозвалась она, не оборачиваясь. — Ты тоже раньше молчал чаще.

— Но я живой. А ты… — он замолчал на полуслове, словно сам испугался произнесённого.

Селин резко остановилась и обернулась. Лицо её, хоть и красивое, было сейчас странно отрешённым — как будто она разучилась придавать значения словам. Или чувствам.

— Заканчивай. Ты ведь знаешь, что я не виню тебя за то, что ты всё ещё живой. — Голос ровный, почти ласковый. И всё же Теон вздрогнул.

Не от слов. От тона. От того, что раньше в ней было нечто тёплое, даже в самые мрачные времена. А теперь... Тепло будто затоптали. Осталась только пепельная решимость. И нечто другое — холодное, как магия, что течёт под её кожей, безжизненной, и всё же странно совершенной.

Они сели на поваленное дерево, что преграждало тропу. Теон достал флягу с водой, протянул её Селин, и она взяла, выпив медленно, без благодарности. Он снова почувствовал укол. Раньше она всегда благодарила — по привычке, по воспитанию. Теперь — будто забыла.

— Ты не та, — произнёс он наконец, хрипло. — Я не знаю, кто ты теперь, но точно не та девочка с голубыми волосами, что могла растрогать даже дежурных в храме.

Селин наклонила голову, глядя в воду. Долго молчала. Потом проговорила почти шепотом:

— Возможно, я стала лучше.

— Лучше?

— Менее наивной. Быстрее принимаю решения. Не теряю время на сожаления. Это ведь прогресс?

— Не знаю, — ответил Теон, опуская взгляд. — Но у тебя появился взгляд... такой, как у Жорена, когда он лгал.

Эти слова были ножом. Он сам их не планировал. Просто вырвались — горькие, необработанные.

Селин обернулась к нему, и впервые за всё время её лицо ожило — но не светом, а гневом.

— Жорен предал. Я — нет. Не смей сравнивать.

Теон не отводил взгляда.

— Я не сравниваю. Я боюсь, что ты идёшь по тому же пути.

Они сидели молча. Листья падали с деревьев, медленно и устало, как последние свидетели чужой искренности.

— Мне однажды привиделось, что я стою в храме, полном света, — вдруг сказала она. — И я одна. Все смотрят на меня, но не видят. Я прохожу сквозь них, и никто не зовёт меня по имени. И всё, что я чувствую… это пустоту. Без страха. Без боли. Просто — пустоту.

— Ты хочешь сказать, что тебе это нравится?

— Я хочу сказать, что это удобно.

Теон отвёл глаза, пытаясь выдохнуть эту фразу. Но она застряла в груди. Он даже смутно не понимал, откуда берется этот дискомфорт и почему он замечает те детали, которые сейчас беспокоят его практически до дрожи в коленях. Он всегда заботился о ней — как о подруге Раи, как о коллеге, как о человеке, который ослеплен любовью и не видит происходящего. Но никогда не переходил черту и вряд ли мог называться даже близким другом. Только сейчас он начал понимать, что эта девушка притягивает и отталкивает его одновременно. А еще где-то внутри он скучал по тем голубым волосам.

Отогнав от себя это наваждение, Теон поднялся и сказал:

— Обещай, что не станешь как они. Как он.

Селин встала вслед за ним, но ответа не дала. Просто снова пошла вперёд, будто не услышала. Или — не могла пообещать.

А Теон остался стоять. Смотрел ей вслед и на секунду задумался — не любовь ли это? Но тут же сбросил с себя эту мысль, словно чужое пальто — это не могла быть любовь. Он любил Раю — и это ощущалось совсем иначе. Не возникало вопросов, подозрений, смутной тоски — это чувство было естественным, простым и существовало рядом с ним. Он не боялся говорить Рае то, о чем думал. Никогда и ничего от нее не утаивал и всегда был рядом. А то, что он испытывает к Селин, совершенно другое. Он боится ее, не может быть с ней до конца откровенен — а без правды разве любовь вообще бывает? Нет, точно не любовь. Видимо, такие запутанные чувства связаны с новым видом ее бытия. Иначе и быть не может.