Королева нежити, которая мстит жениху

Бал при дворе

Королевский дворец Священного государства, выстроенный из мрамора цвета молочного золота, сверкал в свете сотен ламп, что, казалось, не столько освещали зал, сколько выжигали в нём память о простоте. Всё было напоказ: шелка, духи, улыбки. Всё было сделано так, чтобы никто не мог заподозрить, что под этой оболочкой живого великолепия скрывается гниение.

Луиза поправила перчатки и зевнула. Она не любила балы. Но, в отличие от многих других, знала, как именно себя вести — фальшь и маски ей шли даже лучше, чем темно-бордовое платье с глубоким декольте, которое она выбрала исключительно ради того, чтобы кое-кто не мог сосредоточиться на разговоре. Луиза улыбалась так, чтобы никто не заподозрил у нее наличие хотя бы какого-нибудь интеллекта, а еще изредка поглядывала на короля.

Седой, худой, с лицом, изъеденным болезнями и совестью. Он держался из последних сил, и его взгляд — мутный, почти стеклянный — скользил по залу, не задерживаясь ни на одном лице.

Рядом с ним стоял принц Арделан, первенец, уже давно управляющий большей частью советов. Его руки были тонкими, голос — медовым, а улыбка — крайне располагающей. Он умел говорить то, что хочет услышать каждый. И умел заставлять других говорить то, что нужно ему. Арделану помогали почти все обстоятельства — он был не просто чертовски красив, но еще и напоминал королю его любимую женщину — первую королеву Иоланту. Блондинистые волосы, слегка раскосые голубые глаза и легкие ямочки, которые появлялись, когда принц улыбался, каждый раз обезоруживали короля.

— Отец, вы устали. Позвольте я возьму на себя часть обязанностей по принятию гостей, — промолвил он с деликатной заботой, наклоняясь к королю, словно подставляя плечо.

— Я не настолько стар… — проскрипел монарх, но в голосе не было огня. Он всё чаще сдавался, не споря.

С другой стороны зала в это время, с криком, аплодисментами и бокалом вина в руке, влетел второй принц — Жан-Мари. Весь в перьях, в какой-то нелепой бархатной куртке, с растрепанными каштановыми волосами и дерзкой ухмылкой. Он был полной противоположностью брату — нелепым, неполитичным, но... живым.

— Я снова пропустил вступление? Ах, ну и славно. Меньше пафоса — больше танцев, не правда ли? — гаркнул он, хватая на ходу партнёршу и крутя её прямо перед сердито шепчущимися аристократами.

Луиза едва не прыснула. Она стояла у колонны с бокалом шампанского, наблюдая за разыгрывающейся сценой как за театром, зная, что многие в этом зале — потенциальные враги. Она уже заметила нескольких — лица, мелькавшие в прошлом, когда её семье ещё принадлежал вес в совете. Теперь она — просто гостья. И это её устраивало. Больше свободы, меньше обязательств.

Арделан, однако, не удержался и сделал шаг вперёд.

— Брат, отец уже устал, будь любезен — прояви хоть тень такта.

Жан-Мари махнул рукой.

— Братец, ты ведёшь себя так, будто корона уже на твоей голове. Но вот беда — папа всё ещё жив. Ты меня прости, отец, — он подмигнул королю, — но ты жив, не так ли?

Король не ответил. Он смотрел куда-то в пустоту. Арделан тихо стиснул зубы. Один-единственный мускул дрогнул на его щеке.

Луиза усмехнулась. Всё шло именно так, как она ожидала. Принц Арделан собирался укрепить власть в условиях политического кризиса, а его младший брат — веселый, неряшливый, но не глупый — стал неожиданной помехой. Если бы не был так непредсказуем.

— Позвольте? — раздался за её плечом знакомый голос. Луиза обернулась и увидела того, кого не ожидала увидеть ни при каких обстоятельствах — кардинала Руадиса Вельта. Он был здесь. На балу. В белой мантии, сверкающей так же, как и его ледяные глаза.

— Ваше преподобие, — Луиза склонилась с лёгкой усмешкой. — Не знала, что духовные лица посещают светские танцы.

— Мы следим за душами не только в катакомбах, — отозвался он, и его голос прозвучал мягко, почти нежно. — Некоторые из них особенно склонны заблудиться в блеске.

Он окинул взглядом зал. Луиза почувствовала, как её затылок защекотало. Он здесь не просто так. Что-то готовится.

— И что, по-вашему, должна делать такая душа? — спросила она, не теряя надменности.

Руадис улыбнулся, как отец, у которого на ладони сидит птица с подрезанными крыльями.

— Пока — только танцевать. Как и положено.

В этот вечер ничего не произошло. Ни убийств, ни обвинений, ни внезапных решений.

Но именно в такие вечера судьбы совершают незаметный поворот — когда старый король отпускает руку от власти, и один сын делает ещё шаг вперёд, а другой — смеётся в лицо дворцу, не зная, что, возможно, именно он спасает мир от падения.

А где-то в тени колонн Луиза смотрела в отражение бокала и думала: "Если хочешь понять, кто действительно опасен — ищи того, кто молчит дольше всех."

Устав от кутерьмы и не наблюдая ничего интересного, она решила отправиться на террасу — там было свободно и достаточно темно, чтобы на секунду снять с себя маску, а заодно передать послание Селин.

Мраморные двери, ведущие наружу, были приоткрыты. Ветер, пропитанный запахом цветущего жасмина и гари — странное сочетание для дворца, — колыхал занавеси. Луиза вышла босиком: каблуки оставила у стены. Никто бы не подумал, что потомственная графиня способна на такое бесстыдство, но Луиза знала — звук каблуков часто важнее слов. Сегодня — не тот случай.

Ночь оказалась приятной. Мягкая, чуть влажная, с луной, затянутой полупрозрачной вуалью облаков.

На террасе было пусто. Почти.

У колонны, прислонившись к ней, сидел человек. Сначала Луиза решила, что он пьян — не новость для этого бала. Но потом она заметила: тело будто вывернуто неловко, а пальцы дрожат. Она подошла ближе.

— Приятно видеть, что не только я решила скрыться от приличных лиц, — негромко произнесла она, надеясь услышать ответ, но мужчина лишь вскинул на неё мутный взгляд и попытался подняться. Неудачно.

Луиза уже почти догадалась, кто это, и внутренне выругалась. Конечно. Только Жан-Мари мог оказаться в таком состоянии. Но дело было не в вине.