Королева нежити, которая мстит жениху

В чреве гнева

Оружейная особняка встретила их скрипом дверей и металлическим холодом. Луиза, первой переступившая порог, тут же вскинула брови. Место не располагало к юмору, но она не могла сдержаться — шутки для нее, порой, были способом сбежать от жестокой реальности:

— Ну и ну. Вот уж кто не теряет времени на траурные речи.

Селин молча кивнула. В центре зала стоял Жан-Мари. Он был босиком, в простой рубахе и с мечом в руках. Его лицо не было пылающим от гнева — наоборот, застывшим в пугающей тишине. Казалось, что Жан-Мари лишился не отца, а единственного якоря, привязывавшего его к этой жизни. Он обернулся, когда услышал шаги — в этот момент он уже не напоминал ни принца, ни шута. Все вошедшие резко вздрогнули от сходства Жан-Мари с уже мертвой Селин.

— Я думал, вы уже ушли. — Голос был ровным. Слишком ровным.

— И оставить тебя с этим мечом и дурными мыслями? — фыркнула Луиза. — Не дождешься. Кто-то же должен смотреть, чтобы принцы не крушили тронные залы в припадке отваги.

— Не вмешивайся, — тихо сказал он. — Мне нужно только дойти до замка и завершить то, что уже начато.

— Не выйдет, — резко сказала Селин. — Даже если ты сейчас вырежешь путь к Арделану — ты не доберешься до него. Он не один. И дело не только в охране. Церковь стоит за ним. Они готовились к этому годами.

Жан-Мари опустил взгляд на меч. Мгновение, и пальцы на рукояти сжались сильнее.

— И что? Я ничего не делаю — и он всё равно побеждает. Делают вид, что отец умер естественной смертью. Что никто не причастен. А я должен смотреть на это, улыбаясь?

— Ты должен выжить, — спокойно ответила Селин. — В ближайшие несколько часов — это твоя главная задача. Объявят пропавшим без вести — нам же лучше.

Лоренна, стоявшая в тени, фыркнула:

— Пока что он выглядит как юный мститель в слишком большой рубашке.

— Слушай, ты, руническая монахиня, — Жан-Мари повернулся к ней с удивительной холодностью. — Я не просил ни твоего мнения, ни твоего благословения. И если не веришь в меня — не мешай.

— Так вот почему ты мне не нравился, — вздохнула Лоренна. — Ты говоришь, как герой из дешёвого спектакля.

— А ты слушаешь, как судья из плохой притчи.

Луиза хмыкнула:

— Идеальная пара.

Селин, не отвлекаясь на пикировки, шагнула ближе к Жан-Мари.

— Ты сказал: "он победит". Но победа — это не убийство. Победа — это поддержка. Арделан не может выиграть, если за ним не будет людей. Солдат. Верующих. Стратегов.

Он вскинул голову.

— И у нас этого нет.

— Пока, — уточнила она. — Но есть кое-что. Ты знал капитана Марка Сезана. Он говорил мне о тех, кто отказался служить короне и ушёл в подполье. Это не просто беглецы. Это бойцы. Они ждали знака, лидера. Может быть, тебя.

Жан-Мари опустил меч. Тихо вдохнул.

— Лидер… — Он криво усмехнулся. — Я едва ли в состоянии встать с постели утром без чьей-то помощи.

— Но ты не свалился, когда узнал, что твой отец мёртв, — сказала Луиза. — Ты не убежал. Ты хотел действовать. Это уже что-то.

Внезапно Жан-Мари замер.

— Постойте… Селин, ты сказала что-то про Церковь? — Он дождался кивка Селин, а затем резко сполз по стене, будто понял что-то, но не хотел признавать. — Значит, они воплощают свой план уже почти два десятка лет.

Селин побледнела.

— О чем ты?

— Когда отец был еще здоров, то он не слишком жаловал священников. Но однажды я видел Арделана с кардиналом Руадисом Вельтом, хотя тогда он вроде бы был одним из рядовых священников. Тогда они говорили о матери Селин, Каллипсо. Что-то о том, что она оказалась не настолько сильной, как они ожидали. Я не дослушал, потому что испугался его ауры — он казался мне пугающим с самого детства. Но у меня так почти со всеми священниками.

Теон удивленно вскинул бровь. Он подошел ближе к Жан-Мари и наклонился, положив руку на плечо последнему.

— Что ты сейчас чувствуешь?

— Ничего особенного, только тепло твоей руки.

Теон отошел и, окинув окружающих взглядом, наконец заговорил:

— Судя по всему, Жан-Мари не врет, что они готовились долго. Настолько, что всех священников во дворце заменили на тех, кто служит тьме. Только странно, что Жан-Мари может чувствовать эту энергетику. Таких особенностей у членов королевской семьи точно нет, иначе бы и его отец давно заметил.

— Меня больше смущает то, что он сказал о моей матери, — Селин на секунду почувствовала нечто, похожее на сожаление или ярость. С тех пор, как она стала нежитью, осознавать свои ощущения было слишком сложно. Особенно, если это те эмоции, которые она не испытывала при жизни.

Селин прошептала:

— Моих родителей объявили погибшими в несчастном случае. Но тел никто не видел. Их просто… не нашли.

Теон сделал шаг вперёд, нахмурившись:

— Ты думаешь, это не было случайностью?

— Думаю, я хочу знать правду. — Селин сжала кулаки. — И если Арделан был причастен… это личное.

Жан-Мари положил меч обратно на подставку. Медленно. Обдуманно.

— Найдём этих людей. Тех, кого оставил Сезан. Если у нас будет армия — или хотя бы костяк — я стану тем, кто поведёт их. Пусть даже в шутовском наряде.

— А я помогу, — тихо сказала Селин. — Потому что мы больше не можем ждать. Мы — единственные, кто остался.

Взгляд Луизы скользнул по Жан-Мари, который, казалось, впервые стоял прямо. Не как принц. Не как шут. А как человек, которому есть что терять.

Путь к первому из бойцов Марка Сезана лежал через деревушку, затерянную в северо-западных холмах — на границе болот и старого леса. Там, где тропы были вросшими, дома покрыты мхом, а старики разговаривали с дождём, будто с внуками. Именно сюда, по словам Сезана, отправился его бывший заместитель — человек, известный под именем Брен Талль.

Брен не был дворянином — он и в армии-то оказался только потому, что «лучше драться за родину, чем за хлеб в канаве». О его былых заслугах ходили легенды, но сам он предпочитал сидеть в своей кузнице, молча работая над подковами и лемехами.