Королева одиночества

Часть 12.

Я неуверенным движением подняла свою сумку с необходимыми вещами и стала подниматься по лестнице, которая тихо скрипела под ногами.

Жалостливые звуки прекратились, как только я оказалась на мансардном втором этаже, где было всего лишь две двери. Под одной из них горела полоска желтого света, а вторая была слегка приоткрыта. Дул лёгкий сквозняк, и когда я толкнула ногой дверцу, в лицо мне дыхнул холодный воздух вечера: окно было открыто на проветривание.

Маленькая комнатка с двумя широкими окнами, выходившими на дорогу. Я кинула сумку и прошлась к окну, увидев сразу крутую часть крыши, служившую козырьком на крыльце. Такой же угловатый кусок крыши был и по соседству, до него было рукой подать.

Закрыв окно, я наткнулась глазами на скромную тумбочку и одноместную кровать, вызывавшую у меня только тихую истерику. Металлические прутья были ободраны, словно этой кровати была не одна сотня лет. Возможно, так оно и было на самом деле.

Кровать также скрипела, как, видимо, и всё в этом доме, а пружинистая сетка врезалась мне в зад, как только я опустилась на неё.

Я свесила руки с кровати и сгорбилась, стараясь не заплакать. Я сидела в маленькой комнатке посреди темных стен, где по углам была развешана сеть покинутых паутин, и считала, что являюсь самым несчастным человеком на земле.

С этими мыслями я встала, подошла к сумке и села на неё, не зная, что делать дальше…

Проснулась я от того, что в дверь громко постучали и голосисто закричали, принуждая вставать и быстро собираться в школу.

Первые открылись глаза, мгновенно жмурясь от утреннего света. Шея, спина и всё тело в целом ломило от нестерпимой боли, которая, как игла, прознала каждый мускул, не щадя и сантиметра.

Моя скула гудела, как только я оторвала её от жёсткой грани тумбочки и потёрла, желая избавиться от неприятных ощущений.

Ноги покрылись мелкой россыпью иголок, когда я наконец стала ими шевелить, а спина норовила оторваться от всего тела.

Мужской голос вновь зазвенел у меня в ушах, а я прохрипела только то, что сейчас постараюсь выйти.

На первом этаже уже кипела жизнь, если, конечно, такую жизнь можно было назвать «кипящей». Мама шарила по полкам, в поисках продовольствия, пока на её лице была написана безнадёга и отстранённость. Папа заваривал чай, а я, сонно перебирая ногами, очутилась внизу и потёрла снова щёку.

— Где здесь душ? — спросила я и, как зомби, последовала по маршруту, который строго проговорил папа и снова поторопил меня.

Ванна была отделана желтой плиткой, навивавшей скуку и разочарование.

Сдержав порыв фыркнуть, я скинула с себя вчерашнюю одежду и, ступив на поддон душа, врубила воду. Из крана раздалось слабое шипение, а потом шум затих. И что это значит?

Я попробовала покрутить вентили ещё, но ни к чему хорошему это не привело. От злости и безнадеги я долбанула по смесителю рукой и вылезла из душевой кабины полностью разочарованной.

Старые вещи вновь оказались на мне, что было нестерпимой мукой, ведь мне казалось, что ткань прилипает от грязи на теле.

— Почему в душе вода не работает? — спросила я, пока мама всё ходила и искала непонятно что, а папа ждал меня, попивая чай из кружки.

— Не знаю. С утра всё работало. Надо будет вызвать сантехника, а пока собирайся. Нам нужно приехать пораньше, — скомандовал родитель, отпивая из посудинки. Изумления по поводу отсутствия воды у него на лице не читалось.

— Как я пойду? Я ведь даже не умылась! — возмущению не было предела, но я старалась держаться и не растрачивать свои последние нервные клетки на такой пустяк, как вода. Это же пустяк, правда? Зачем так злиться? Однако во мне всё подпрыгивало и подрагивало, как от слабо проводимых электрических разрядов.

— Умоешься в школе. Там и душевые есть. А теперь давай быстренько! — он поставил пустую посуду и жестами стал ускорять меня, хотя я стояла и пыталась переварить смысл сказанного. Умыться в школе? Да он спятил!

— Чёрти что творится, — досадно протянула мама, попытаясь врубить кран на кухне. Знакомое шипение заклокотало в смесителе, а потом затихло. Мама заругалась. — Что за дом? Здесь воды нет!

— Есть. Просто нужно её починить. Хозяева говорили, что здесь часто засоряется трубопровод. В этом районе вода не совсем чистая, с примесями известняка, — мы с мамой одновременно скривили недовольную мину и переглянулись. Звучало всё крайне неприятно, однако я всё ещё обмозговывала свою утреннюю рутину, обычно проводимую дома, в стенах школы.

Нет, я не буду умываться в школе!

— Кстати, милая, — воркует папа, обнимая маму и целуя на прощание. Он старается говорить всё мягко и ненавязчиво, в то время как мама недовольно сверлит глазами стену. — Почему бы тебе не устроиться на работу? Ты же раньше работала в салоне красоты и имела большую и благодарную клиентскую базу, — мама выкручивается, словно гайка с резьбы, из тёплых объятий папы и отступает на шаг.

— Господи, не капай мне на мозг, — она потуже затягивает пояс халата и уходит сложа руки вглубь дома, шлепая пятками по полу. — Сантехника я вызову! — доносится до нас, а потом раздаётся громкий хлопок дверью.

— Ладно, — тяжело выдыхая, ответил папа и глянул на меня. — Ты идёшь?

Я оглядела себя быстрым взглядом. Я стояла во вчерашней одежде с неумытым лицом, растрёпанными волосами, завязанными наспех на макушке. Если бы я позволила себе идти так в школу, то это был бы верх неуважения к своей personality, как говорится.

— Нет, я поеду одна. Соберу пока вещи, — пробормотала я и поплелась на второй этаж, вновь слушая грустную симфонию лестницы. Моя новая комната требовала уборки, потому что свисающая паутина, слой пыли на подоконниках никак не мог оправдать красивый фасад дома. Я взяла школьную сумку, где лежали все нужные мне принадлежности, в том числе и расчёска, и спустилась вниз.