Королева открывает глаза

(2)

— Толстая-глупая-неуклюжая, — слышу я уже знакомые слова. Неприятно тянет внутри: такими словами меня любили обзывать в школе. Я думала, что забыла об этом, но нет. Впрочем, я не отвлекаюсь: дрожит завеса — и дух проявляется, является на мой зов, привлеченный белым блестящим песком. Синяя с золотым искра в месте своей привязки, в месте своей силы, принимает облик того, чьи эмоции или воспоминания стали основой.

— Толстая-глупая-неуклюжая, — говорит в пустоту полупрозрачная девочка-подросток, все еще по-детски округлая, она одета достаточно просто, блекло, скорее служанка, чем родственница. В ее руках маленький ребенок — почти младенец.

— Толстая-глупая-неуклюжа Ларри, — кланяется девочка кому-то, кланяется низко, протягивает ребенка. — Моя эрди, он слаб и плохо ест. Моя эрди, он едва дышит. Моя эрди, нужно позвать лекаря…

Рука — еще более призрачная — возникает ниоткуда и ударяет девочку по щеке, сильно, кажется, я слышу звук удара. Голова ее запрокидывается, но ручки прижимают ребенка к себе привычно, ноги делают шаг назад, чтобы восстановить равновесие.

— Ты всего лишь лишний рот в этом доме! То, что мой муж признал свою ошибку и взял тебя под свою опеку, не дает тебе прав открывать грязный рот и спорить со мной! У него болит живот, обычная детская проблема, дай ему еще медовой воды!

— Как скажете, эрди… — шепчет девочка, утыкаясь в шею ребенку.

Воспоминание меняется, дух следует по тропе из белого песка — от начала и до кульминации.

— Кушай, кушай, почему ты не ешь? — девочка склоняется над чем-то, скорее всего, над ребенком, а потом поворачивается к кому-то и говорит: — Грудь не берет, мой эрд, поменяли кормилицу, но не помогло. Он болен, но это не детское недомогание. Поверьте, эрд.

— Хорошо, Ларри, я вызову лекаря, — появляется мужской силуэт. Дух Ларри прижимает руки к груди и кланяется. Мужчина же протягивает руку и гладит ее по голове: — И прошу тебя, называй меня отцом. Я хочу, чтобы мы были дочерью и отцом.

— Да, отец, спасибо…

Воспоминание истончается, дух идет по дорожке из белого песка достаточно быстро, поэтому нужно столько кругов и узоров, чтобы успеть узнать всю историю.

— Нет, нет, моя эрди!.. — голос девочки резонирует.

— Это ты его убила! Ты, мерзкая тварь! Захотела занять место моего мальчика? Захотела стать дочерью вместо него? — толчок такой сильный, что девочка-призрак падает, слышно далекое эхо — что-то разбилось.

— Нет, нет, моя эрди! Эрд лекарь сказал, что было поздно, что мед нельзя… — шепчет девочка, чем еще сильнее выводит женщину из себя.

— Лекарь? Откуда здесь мог быть лекарь?!

— Эрд, отец… — делает она очередную ошибку и тут же прикрывает лицо и голову руками. Женщина вцепляется ей в волосы, тянет куда-то за собой и на что-то бросает.

— Посмотри, тварь, в его мертвые глаза! И ты еще смела вплести сюда моего мужа?! Ты такая же как твоя мать, гнилая отвратительная мразь, убила моего крохотного ребенка, моего сына! Отвратительная!

— Нет, эрди, нет!

Она пытается увернуться от хватки сильных женских пальцев, детскую шею, наверное, было легко сжать. Сколько прошло времени, прежде чем кто-то кинулся, чтобы разжать эти пальцы, чтобы спасти жизнь. И, казалось, это удалось, женщину хватают за талию и руки, но в последний момент она толкает свою жертву что есть сил. Прозрачная «толстая-глупая-неуклюжая» летит в тот угол, где сейчас я вижу сломанную мебель, кажется, это был комод, и больше не шевелится. Это последние мгновения ее жизни.

Пространство тут же заполняется гомоном — точнее, эхом гомона, крики мужские и женские, более спокойная речь. Я вижу, как реагирует завеса, насыщается эмоциями — оттенками зеленого и голубого, вспышками золотых и алых тонов, как формируется из обрывков малый дух — смешиваются обрывки воспоминаний, острота и горькость смерти, чужие обвинения и слезы, чужие паника и злость. Даже странно, что получился всего лишь малый дух — детский, невинный, дурашливый, а не что-то темнее, мрачнее и мстительнее.

— Я… она толстая-глупая-неуклюжая… — слышу я очень близко, дух появляется в конце белой тропы — еще мгновение, и пора замкнуть круг.

— Нет, она все сделала как нужно, она была права, она хорошая девочка, — отвечаю я, присаживаюсь и досыпаю песок — законченный круг мягко светится зеленью в магическом зрении. Дух, прошедший по тропе, начинает расслаиваться, воспоминания отделяются. Он опускается на колени, чтобы быть ближе ко мне, и протягивает руки. Я знаю, что то, что передо мной, уже не связано с той девочкой-подростком, которая умерла в этой комнате многие годы назад. Это не она, и я, скорее всего, делаю очередную ошибку новичка, сопереживая больше, чем нужно, но не могу иначе.

Я протягиваю руки навстречу, мне оно ничем не грозит, мы даже не касаемся в полном понимании этого слова. Мы — продукты разных миров.

— Хорошая? — резонирует голос духа.

— Да, она хорошая, ты все сделал правильно, ты помог, — поджимаю я губы. — Воспоминание рассказано, и я его услышала.

— Она хотела, чтобы ее услышали. Старалась. Не успела, — голос становится менее разборчивым, форма духа теряется, образ кругленькой девочки исчезает, остается только общий, едва заметный силуэт.