Королева открывает глаза

(2)

В желтом свете артефактов я наконец вижу напавшего и не сдерживаю нервного смешка. Что я говорила про описание некроманта? Что скрыться проще простого, нужно только слегка поменять образ? Так вот я не учла, что для того, чтобы поменять образ, до этого нужно додуматься. И сейчас передо мной на полу лежит молодой парнишка — лет восемнадцати или около того — тонкий, черноволосый, в черном плаще и с заплечным мешком. Коричневые сапоги и черные перчатки с золотыми кольцами прилагаются.

Интересно, маг ли, некромант ли? На всякий случай я создаю маленькую, но очень яркую шаровую молнию — мои самые опасные и фактически единственные атакующие чары. Несмотря на размеры, человека средних габаритов выведет из строя.

— Дернешься, мало не покажется. Отвечай, что ты тут делаешь? — я подбираю подол платья и присаживаюсь на корточки рядом с ним.

Парень трясет головой, приходит в себя, пытается пятиться от меня и выставляет вперед руку. Натыкается на мою молнию, шарахается. Я чувствую, как начинает отзываться завеса, готовая воплотить его чары, и в ней появляются сладковатые, такие знакомые нотки. Он совсем головой больной?! Некромантия посреди города!

Я резко рявкаю громким шепотом:

— Тебе голова на что дана, чтобы есть? Чистильщики на пороге.

Пальцы парня начинают дрожать, чары так и не оформляются. Я молчу, что приход чистильщиков и мне не выгоден. Зачем мне давать лишний повод брату узнать обо мне? Но все же я в Севеторе официально, а этого идиота-некроманта разыскивают толпой. Что же делать?..

— Сейчас ты встанешь, снимешь свой дурацкий плащ и кинешь его в печь. Туда же заплечный мешок, — командую я.

— Н-нет! — взвивается парень, но тут же замирает под моим взглядом. Возможно, он уже прошел посвящение и сильнее меня в магическом плане, но мой жизненный опыт больше имеющегося у него. И сейчас я точно знаю, как действовать, как обезопасить себя.

После того как мы разругались с братом, жизнь стала сложнее. Без посвящения мне не стоило даже смотреть в сторону высшей магической школы. Спокойнее было бы варить зелья и не высовываться. Но мне хотелось большего на свою голову.

Никто не говорил, что работать с контрабандистами и черным рынком безопасно. Пока я не нашла проверенных поставщиков, меня грабили, били, пытались содрать одежду и изнасиловать, предлагали купить ингредиенты за интим и так далее. Успешные стычки, когда я становилась победительницей или сбегала без проблем, случались реже.

Один раз меня чуть не прикончили: очнулась я в подворотне, лицо в крови, платье на животе прижарилось к коже, ноги в синяках, одна подвернута. Чудом жива. Рядом висел младший дух. Большой плюс стычек с коллегой-некромантом, тебя не добьют, даже проконтролируют, чтобы ты не сдох. Кто знает, вдруг у противника специальное проклятие на этот случай припасено, или он станет в посмертии мстительным духом и придет за своим убийцей. В тот день мне повезло — я выжила.

Через несколько лет я встретила того, кто не стал меня добивать. Он уважительно мне кивнул, я кивнула ему в ответ, и мы разошлись в разные стороны. В этот день мы не были конкурентами. Шрамы от ожогов на животе я оставила как напоминание, что нужно всегда думать наперед — без жалости бить, когда нужно, и так же миловать, когда тебе это выгодно.

— Содержимое выложи на стол. Мешок и плащ — в печь. Или так, или я тебя обездвиживаю и выкидываю на улицу. Мне еще и монет дадут. Ну?!

— Х-хорошо, не надо звать чистильщиков, — сдается он даже быстрее, чем я рассчитываю. В глазах я вижу обреченность и страх, скорее всего, он уже успел столкнуться с властями Иливатеры. И, кстати, глаза у парня как по заказу — зеленые.

Я развеиваю молнию, приоткрываю дверь лаборатории и вешаю табличку «занято, идут опасные работы». Теперь никто не сунется. Запираю дверь на засов. Парнишку я не боюсь. Если он применит магию, я почувствую. А сбежать… В лаборатории из выходов только одна дверь, канализация в туалетной комнате и вытяжка под потолком. Некроманты не становятся духами по своему желанию и не превращаются в змей, какие бы сказки ни рассказывали в Иливатере.

— Я все, ч-что мне дальше делать? — слышу я заикающееся и оборачиваюсь.

Он действительно все. Плащ и рюкзак в холодной печи на дне, я киваю парню на рычажок, который зажигает огонь, мол, обслужи себя сам. На лабораторном столе лежит все имущество незадачливого некроманта: две книги, деньги, промасленный сверток, пахнущий колбасой, кучка несвежей одежды, пара незнакомых мне артефактов. Никаких документов, что с одной стороны, странно, а с другой, резонно. Вор не станет носить при себе свое удостоверение личности, это было бы вкрай глупо.

— Рубашку тоже долой, надень вот эту, грязно-бежевую, с пятном, — я осматриваю его с головы до ног. — Штаны оставь, перчатки и сапоги снимай, дам тебе краску, будешь красить. Кольца… Вот шнур, повесишь на шею, чтобы не потерять. Потом займемся твоими волосами. Стригу я криво, но лучше так, чем за решеткой. Вопросы, возражения?

— Никаких возражений, — почти шепчет он. — Хочу только знать, что я вам буду должен. Вы же это не просто так делаете? Вам что-то нужно.

— Естественно, нужно. Так я и не храмовница, чтобы задаром помощь оказывать, — я фыркаю, но запинаюсь. Парень как раз снимает рубашку и… Ну что ж, он определенно знает, что такое «отвратительные дни». Длинные покрасневшие, кое-как зажившие полосы на спине это не то, что можно получить случайно. Такие остаются от тонких розог. Ими все еще наказывают в Иливатере, правда, не магов, а мечников-воинов, и за крайне серьезную провинность. Но я не знаю, как обстоит дело с наказаниями в Окрейне.