Королева покера

1. Ночной гость

Ночь. Дом. Тишина.

Аглая Аркадьевна Аркадьева лежала в постели и смотрела в потолок. Ровно в три часа ночи, как по расписанию, бессонница вернулась к ней. Это длилось уже несколько недель, с того самого дня, как арестовали отца. С того самого дня, как она дала показания против него. С того самого утра, как Валерий оставил ключи на тумбочке и уехал.

Она перевернулась на бок. Спальня была слишком большой для одного человека. Кровать — слишком широкой. В шкафу всё ещё висело несколько его рубашек — светлых, офисных, тех, что он привозил сюда, когда они работали над ремонтом. Она не стала их выбрасывать. Не из сентиментальности. Просто руки не доходили. Но каждый раз, открывая шкаф, она натыкалась на них взглядом — и внутри что-то сжималось.

Она заставляла себя не думать о нём. Это было трудно. Не потому, что она любила его — нет, с этим она разобралась ещё там, в той квартире, когда они танцевали под дурацкую попсу и она сказала: «Будущего у нас не могло бы быть». Она действительно так считала. Но Валерий стал ей кем-то большим, чем жених. Он стал другом. Единственным человеком, который видел её настоящую — без маски, без холода, без идеальной причёски. Он видел её пьяной, злой, отчаянной. Он видел её плачущей на крыльце после ареста отца. И он остался. Не как мужчина — как человек.

Теперь его не было.

Она села в кровати, обхватила колени руками. За окном шумели яблони — те самые, которые Валерий так любил. Он говорил: «Смотри, как красиво. Весной будут цвести». Весна наступила. Яблони зацвели. А его здесь не было.

Дом был прекрасен. Она сама его спроектировала — вместе с Алисой, тогда ещё не зная, кто эта женщина на самом деле. Они выбирали цвета стен, фактуру дерева, плитку для ванной. Алиса предлагала решения, Аглая утверждала. Валерий таскал доски и красил стены. Тогда этот дом был сценой для их идеального спектакля. Теперь он стал мавзолеем.

Всё здесь напоминало о нём. Камин, у которого они сидели тогда, когда только купили дом — она и Валерий. Гостиная, где он однажды сорвался, кричал, разбрасывал вещи, где она потом собирала пуговицы с пола. Кухня, где они пили кофе из двух кружек — классической белой и с Ван Гогом. Кружка с Ван Гогом до сих пор стояла на полке. Просто забытая. Но она стояла там, как немой укор.

А ещё были мелочи. Забытая зарядка в спальне. Ежедневник с его пометками, который она нашла в ящике стола — он составлял график ремонта. Диск с музыкой, который он однажды привёз, чтобы слушать, пока красит стены. Она нашла его в старом плеере, который они даже не распаковали. Все эти вещи были ничьими — он не стал их забирать, когда уезжал. Может, забыл. Может, не захотел. А может, просто решил, что они ей нужнее.

Она думала об отце. О том, как он стоял в гостиной в домашнем халате, когда его уводили. О том, как сказал: «Ты мне не дочь». Эти слова до сих пор звучали у неё в голове, как заевшая пластинка. Она знала, что он преступник. Знала, что он заслужил наказание. Но он был её отцом. И она помнила его другим — тем, кто катал её на плечах в детстве, кто учил её читать по финансовым сводкам, кто говорил: «Ты моя единственная наследница». Она не жалела о том, что сделала. Но это не значило, что ей было легко.

Она думала о матери — женщине, которая всегда была тенью отца, которая никогда не спорила, никогда не возражала, никогда не защищала дочь. После ареста мать замкнулась в себе и почти не звонила. Может быть, винила Аглаю. Может быть, просто не знала, что сказать.

Она думала о компании. Об активах, которые нужно было переводить в легальное русло. О сотрудниках, которые боялись, что их уволят. О партнёрах, которые отказывались работать с «дочерью преступника». Она каждый день доказывала им, что она — не тень отца. Что она сама по себе. Но это выматывало.

Она думала о Валерии. О том, как они танцевали под дурацкую попсу после того самого ужина. О том, как он целовал её в макушку и называл другом. О том, что он сейчас, наверное, счастлив со своей Алисой. И она была рада за него. Правда, рада. Они оба заслужили счастье — и Валера, и Алиса. Но от этого собственное одиночество становилось только острее, словно кто-то повернул нож в ране. Она осталась одна — в тридцать пять лет, с компанией, которую нужно спасать, с домом, который напоминает о прошлом, и с отцом, который проклял её.

Она встала, накинула халат и вышла в коридор. Прошла мимо гостиной, мимо кухни, мимо той самой кружки. Провела пальцами по стене — там, где они с Алисой когда-то спорили о цвете. Остановилась у двери гостевой комнаты. Открыла.

Здесь было стерильно. Кровать, застеленная серым покрывалом, на котором никто никогда не спал. Пустые стены. Никаких воспоминаний. Никаких теней. Эта комната ждала гостей, которые так и не приехали. Она вошла, села на край кровати. Пружины скрипнули — непривычно, чужеродно. Она легла. Потолок здесь был другим — не таким, как в спальне. Он был просто потолком. Без истории.

«Завтра же вызову дизайнера, — подумала она. — Или сама всё переделаю. Полностью. Под себя. Под одиночку-женщину, которая живёт одна и не собирается хранить чужие рубашки».

Она закрыла глаза. Сон не шёл. Мысли всё крутились — об отце, о компании, о том, что завтра в девять утра совещание с инвесторами, а она выглядит так, словно не спала неделю. Она взяла телефон, просто чтобы занять себя чем-то. Пролистала почту. Рабочие письма, отчёты, приглашение на благотворительный вечер, письмо от юриста — что-то про апелляцию по делу отца. Она пролистнула дальше. Открыла браузер, рассеянно скользнула взглядом по новостной ленте. Арест Аркадьева снова всплыл в заголовках — журналисты никак не могли успокоиться. Она пролистнула дальше. Фотографии с какой-то светской тусовки. Реклама нового ресторана. И вдруг — баннер. Яркий, аляповатый, с анимированными картами. «Покер онлайн. Играй с реальными соперниками. Попробуй свои силы прямо сейчас».

Она замерла.

Покер. Она играла в покер. Давно, в университете, когда ещё была той самой Аглаей, которая верила в любовь. Они с друзьями собирались по вечерам, и она часто выигрывала — у неё был талант читать людей, просчитывать риски, блефовать с каменным лицом. Ей это нравилось. Ей нравилось чувство контроля над столом, над соперниками, над картами. Это было похоже на бизнес — только без последствий. Без реальных денег, без реальных рисков. Тогда это было просто развлечением. Но с тех пор прошло больше десяти лет, и она ни разу не садилась за карточный стол.