Королева-регент

глава первая

глава 1.Дворец без призраков, или Первая елка Англии

Декабрь 1540 года выдался в Лондоне промозглым, серым и пронизывающим до костей.

Весь двор, включая меня и детей, был облачен в глухой черный бархат. Официальный траур по почившему королю Генриху VIII соблюдался неукоснительно. Придворные ходили с постными, скорбными лицами, усердно изображая вселенскую печаль, хотя половина из них втайне вздыхала с огромным облегчением — больше не нужно было вздрагивать от каждого скрипа двери, гадая, не пришла ли за ними стража с ордером в Тауэр.

Черный цвет мне шел. Он стройнил и придавал моему статусу Регента ту самую ледяную, неприступную монументальность, которая отбивала у лордов всякое желание шутить.

Но траур трауром, а отменять Рождество я не собиралась. Особенно для детей.

Однако оставаться в зимнем Лондоне мне было физически тошно. Вокруг столицы кольцом располагались шесть великолепных королевских замков. Уайтхолл, Ричмонд, Гринвич, Тауэр... Но у каждого из них была своя длинная, мрачная история. И у каждого были свои покойники. Эти древние каменные стены буквально сочились кровью, чужими слезами и параноидальным страхом ушедших эпох.

Я хотела дышать чистым воздухом. Поэтому в середине декабря огромный королевский обоз выехал из столицы.

Мы перебирались в Нонсач (Nonsuch Palace).

Замок «Не имеющий равных»

Этот дворец был последней, самой амбициозной строительной игрушкой покойного Генриха. Он начал возводить его несколько лет назад исключительно для того, чтобы утереть нос французскому королю Франциску с его Шамбором.

Нонсач был великолепен и, что самое главное, абсолютно нов. Он пах свежей штукатуркой, стружкой, дорогой краской и чистым, не испорченным интригами деревом. Здесь не рубили голов, не подписывали смертных приговоров и не травили ядами. Здесь было безопасно. Здесь было спокойно.

Когда мы разместились в светлых, просторных покоях, я наконец-то смогла расслабить плечи.

Английские лорды, оставшиеся в Лондоне или в своих поместьях, пытались плести какие-то мелкие интриги в Парламенте, надеясь, что вдали от столицы моя хватка ослабнет. Идиоты. Они всё еще мыслили категориями географии.

Они не понимали простой истины: власть не там, где стоит старый тронный зал. Власть там, где находится король. А король — вот он, рядом со мной, уплетает овсяное печенье с медом.

За триста лет до того, как принц Альберт официально привезет традицию наряжать рождественское дерево в викторианскую Англию, я устроила во дворце Нонсач свой собственный, по-русски уютный праздник.

— Что это, матушка? — семилетняя Елизавета остановилась посреди Малого зала, недоуменно разглядывая гигантскую, пушистую ель, которую гвардейцы лейтенанта Торна только что установили в тяжелую дубовую кадку.

— Это Рождественское дерево, Бесс, — я улыбнулась, доставая из корзины позолоченные грецкие орехи, засахаренные яблоки и красивые ленты. — В германских землях верят, что вечнозеленые ветви отпугивают зимнюю тьму и приносят в дом надежду. Помоги мне ее украсить.

Елизавета, чья аналитическая голова всегда искала подвох, прищурилась:

— Это какой-то новый дипломатический жест в сторону протестантских князей Германии? Мы готовим с ними союз?

Я рассмеялась, обняв свою слишком рано повзрослевшую дочь.

— Нет, моя дорогая макиавеллистка. Иногда дерево — это просто дерево. А праздник — это просто праздник.

Вскоре к нам с восторженным визгом ворвался маленький Генрих Девятый. В свои четыре года мальчишка-король был очарователен. Рыжие кудри, румяные щеки и пухлые ручки, которые тут же потянулись к блестящим яблокам на ветках.

Слуги, поначалу крестившиеся на «языческое дерево», замерли в восхищении, когда мы зажгли на ветвях крошечные восковые свечи. Запах разогретой хвои и воска смешался с ароматами корицы и жареного гуся, доносившимися с кухонь.

Я сидела в кресле, глядя, как мои дети сидят на пушистом ковре под елкой и разворачивают подарки. Елизавета получила роскошное издание Плутарха на латыни с золотым обрезом, а маленький Генрих — набор искусно вырезанных деревянных рыцарей и лошадок, расписанных лучшими фламандскими мастерами.

Мальчик радостно стучал деревянными мечами друг о друга, имитируя турнир, а затем подбежал ко мне и забрался на колени.

— Матушка, смотри! Мой рыцарь победил дракона! — он сунул мне в лицо деревянную фигурку.

— Ты самый сильный рыцарь в Англии, мой король, — я поцеловала его в теплую, пахнущую детством макушку и крепко прижала к себе.

Мой малыш. Мой щит и мой меч.

Пока он играл на моих коленях, я смотрела поверх его головы на мерцающие огни первой в Англии новогодней елки. Впереди были годы тяжелой регентской работы, религиозные войны в Европе и борьба за каждый фунт стерлингов.

Но прямо сейчас, в этом новом дворце без призраков, под запах хвои и детского смеха, я чувствовала себя абсолютно всемогущей. Англия была в надежных руках.