Королева скалистого берега. Песнь валькирии.

Глава 7

И тут я очень явственно поняла, что в эту минуту почувствовала Лагерта...

Страх.

Отчаяние.

Беспомощность...

Девушке-сироте, потерявшей отца, в толпе жителей побережья не от кого было ждать помощи, потому что никто не рискнул бы за нее заступиться. Все знали крутой нрав Сигурда, который при покойном вожде-хёвдинге был его личным телохранителем и командиром той самой абордажной группы, что задавала тон любой битве...

Но Лагерта ошибалась.

Сейчас я была частью ее – и эта самая часть усилием воли отодвинула в сторону сознание робкой девушки, и из толпы навстречу Сигурду шагнула уже не она.

А я.

Валентина Андреевна Волкова, учительница истории и боец наивысшего рейтинга «А» в историческом фехтовании двадцать первого века.

- То есть ты, Сигурд, проиграв сражение и едва унеся ноги из Гардарики, хочешь, чтобы я, дочь хёвдинга, жизнь которого ты не смог уберечь, целовала твои сапоги? – звонко, чтобы все слышали, проговорила я. Ранее Лагерта, видимо, не имела привычки повышать голос, потому громкая речь далась мне с трудом. Но я справилась.

Лицо Сигурда побагровело, глаза налились кровью.

- Что ты несешь, девка? – проревел он, делая шаг вперед и замахиваясь огромной ладонью.

Но удара не получилось.

Поднырнув под его руку, я изо всех сил ткнула пальцем в единственный глаз Сигурда!

Увы, природа не наделила нас, женщин, мужской физической силой, потому в обычной драке девушке нереально справиться с крупным нападающим. Но если знать уязвимые места, то невозможное становится возможным. И когда Сигурд, истошно заорав, схватился за лицо, я продолжила атаку, резко, словно по футбольному мечу ударив викинга ногой в пах.

Признаться, это было больно – воины севера нашивали на свои штаны толстую кожаную прокладку в районе причинного места, которую в бою не просто было разрубить мечом при неудобном движении клинка снизу-вверх. Но я была в сапогах, смягчивших последствия удара, а впечатавшаяся в причинное место кожаная прокладка штанов произвела на викинга должное впечатление. И наплевать, что пальцы моей ноги заныли от удара – Сигурду было больнее. Он захрипел, и, схватившись за пах, рухнул на землю...

Засмеялись все.

И те, кто собрался на причале встретить воинов, вернувшихся из похода, и сами викинги, сошедшие с корабля.

- Видал? – прорычал один другому, ткнув его кулаком в плечо. – Сигурд был прав, Лагерта явно подросла за это время. Правда, жаль ее. Сейчас наш хёвдинг очухается, и прирежет ее, словно овцу.

Такой расклад меня явно не устраивал. Потому я ринулась к Сигурду, корчащемуся на земле, выдернула из его ножен, висящих на поясе, нож с костяной рукоятью, просунула клинок под бороду викинга, и прокричала:

- Слушайте все! Сигурд нанес мне оскорбление! И потому я, Лагерта, дочь хёвдинга Мангуса, требую хольмганга, Суда Небес!

- Что ты делаешь, девочка? – в ужасе проговорил старый Тормод, стоявший неподалеку. – Сигурд берсерк, неистовый воин, не ощущающий боли в битве. При хольмганге он прихлопнет тебя, словно мошку...

Но мне терять было нечего. Я что в своем, что в чужом теле не собиралась целовать сапоги какому-то абьюзеру, чтобы потом всю оставшуюся жизнь просуществовать в положении может чуть лучше домашней скотины. По мне так лучше сейчас умереть красиво!

- Виданное ли дело, чтобы девка вызывала викинга на хольмганг? – задумчиво проговорил кто-то в толпе.

Чёрт...

Еще немного, и меня просто задавят аргументами – обычно суеверия в ограниченных общинах очень сильны. И если нет такого правила, то убедить кого-то в своей правоте будет непросто...

Но тут на помощь пришла Лагерта, робко напомнив внутри моей головы об одном моменте, которого я не знала.

- Если Сигурд боится меня и откажется от боя, то по воле небес он станет трусом и нидингом, человеком, потерявшим честь! – прокричала я.

А про себя подумала: «если сейчас Сигурд попытается отнять у меня нож, придется его прирезать, потому что за потерянный авторитет он отомстит – и отомстит жестоко... Но уж лучше после смерти новоявленного хёвдинга разгребать проблему с его соплеменниками, чем позволить ему издеваться надо мной при жизни».

Но Сигурд оказался умнее.

Видимо, боль понемногу его отпустила, и он, скосив на меня свой единственный глаз, прохрипел:

- Убери нож от моего горла, валькирия. Я уважаю твой вызов и принимаю его.