Королева воинов: наследие

Часть 1. Глава 2 "Восточные сказки"

Часть первая. Глава вторая «Восточные сказки».

– Габриэль, проснись… слышишь, – послышался будто бы наяву до боли знакомый женский голос, – ты слышишь меня?

– А я разве сплю? Кто ты? – Габриэль услышала свой собственный голос, перебиваемый шумом морского прибоя.

Ощущение было такое, что это не совсем сон, потому что одновременно с этим голосом, отдававшимся эхом в голове, она слышала и звуки волн, раскачивавших корабль, и приглушенные голоса матросов, трудящихся на палубе, то и дело подгоняемые капитаном. «Может я обрела связь с потусторонним миром? А может я сошла с ума от этих бесконечных пересадок с корабля на корабль», – думала Габриэль, понемногу приходя в себя от утомительного плавания. Наконец странный голос начал ослабевать, а потом и вовсе пропал, вместе с ним ушло и наваждение. Габриэль окончательно проснулась. Теперь уже звуки прибоя слышались отчетливо. «Значит мы приплыли…», – рассудила Габриэль и встала с гамака, висевшего на столбиках между ящиками в трюме. Она хотела побыстрей подняться на палубу и оказаться на суше – это путешествие пусть даже и прибрежное, или как говорят сами мореходы – каботажное плавание ей уже порядком поднадоело. На палубе к ней подошел хозяин судна – арабский купец, имевший довольно крупное телосложение, которого звали Эль Фардж, ходил он в чалме оранжевого цвета, обмотанной вокруг головы и в длинной зеленой рубахе-мантии из очень дорогой ткани и постоянно улыбался знакомым и малознакомым людям. Напротив, капитан корабля Артаксис, бывший морской вояка, который сейчас стоял на капитанском мостике и раздавал приказы, был всегда суров на вид.

– А, Габриэль, а вот и ты, – с улыбкой произнес Фардж, как только увидел свою пассажирку на палубе, – как видишь мы решили сделать привал и ненадолго задержаться в этом уютном поселении.

Открывшийся взору вид на небольшой городок действительно радовал глаз и не был лишен тех приятностей, которые как правило всегда бывают у прибрежных поселений: это и отдаленный шум чаек, и обыденная суета рабочих и моряков в порту, толкотня в лавках местных торговцев, продававших свежевыловленную рыбу, фрукты или же засоленное мясо в бочках.

– А мы не опаздываем в Египет? – спросила Габриэль у купца хотя это и прозвучало несколько наивно. – Я хотела бы поскорее туда добраться.

– Насчет этого не переживай, мы движемся даже на пару дней быстрей, чем обычно, – заверил ее Фардж, – поэтому можем себе позволить небольшую внеплановую остановку. Но вот о чем я хотел бы тебя попросить, – сказал он, взяв блондинку за руку и помогая ей сойти с корабля, – пока мы в этом городе: здесь организуют скажем так… различного рода ярмарки и как купец я обещал привезти своему покровителю с такой вот «ярмарки» какую-нибудь красивую заморскую наложницу, но выбирать я… в общем я не разбираюсь в женской красоте и мне нужен взгляд со стороны. Понимаешь?

– Хм, я тебя понимаю, но не могу сказать, что одобряю все это, – вежливо ответила Габриэль.

Хотя, конечно внутри нее сразу же возникло это ощущение несправедливости, она была против любых форм угнетения или притеснения женщин, да и в принципе лишения прав людей. Она никогда не уважала рабовладельцев и считала рабство признаком отсталости общества. «Но выслушать его я могу себе позволить, в конце концов ведь он согласился довезти меня до Египта за небольшую плату», – подумала Габриэль.

– Да, я и сам признаться не одобряю все это, – говорил меж тем шедший рядом Фардж и даже непроизвольно положил руку на «сердце», как бы в знак своей искренности, – но с другой, стороны, если подумать, то ведь эта наложница попадет в хорошие условия и может даже в будущем стать полноправной женой своего господина. Если ты поможешь мне, я подарю тебе самое красивое платье, которое находится среди моих товаров.

– Ладно, уговорил, так уж и быть помогу тебе, – согласилась Габриэль.

Обложенная плитками дорога, по которой они шли вела из порта прямо к главной площади города, где в самом его центре стояла небольшая башня с колоколом на вершине и вокруг нее собирались все местные жители. На этой площади велась торговля, делались важные объявления, выступали цирковые артисты, а также проходили ярмарки в том числе и с живым товаром. Таков уж был мир! Рабы в древнем мире за людей не считались и с ними поступали соответственно. Но человек не был бы человеком, если бы не восставал против системы, не стремился бы нарушить установленных для него порядков, запретов и границ, особенно тех, что были установлены другими людьми с силой, людьми, считающими себя выше и достойнее остальных. «Вольно или невольно человек в конце концов нарушает общепринятые правила», – рассуждала Габриэль, идя по широкой улице и смотря на местных жителей, занятых своими повседневными делами, – «так было с первым человеком и вероятно заложено в каждом из нас», – закончила она свою мысль словами Евы, которые неожиданно всплыли в ее памяти, – «Ева – дочь Зены… дочь самой королевы воинов». Зычный голос глашатая внезапно прервал ее размышления своим громогласным объявлением и обратил все внимание собравшихся на себя. Фардж оставил созерцание высокой смуглой торговки, бойко торговавшей большими и круглыми дынями за ближайшим прилавком, и тоже подняв голову, потому что городской глашатай стоял на приподнятой площадке, внимательно прислушался к его словам:

– Жители и гости Бандар-Бахешта, а также купцы с далеких краев! – начал вещать он строгим голосом, читая со своего свитка, – наш господин Шахриваз, наместник этих земель и почтенный глава города, – тут глашатай сделал жест рукой, вероятно обозначавший почтение, – объявляет об эксклюзивном аукционе, на котором будут представлены лучшие иностранные рабыни!

Габриэль находилась в многолюдном месте и было ясное солнечное утро, но вдруг она ощутила мороз по коже и странное непонятное состояние точь-в-точь как, когда она была в трюме корабля вновь охватило ее и послышался тот же кажущийся знакомым голос: «Габриэль это я, ты слышишь меня, Габриэль?». «Нет, это не Зена», – мысленно сказала Габриэль сама себе, но и определить чей же это был голос, прозвучавший у нее в голове, не получилось: слишком уж все было расплывчато.