Королева. Я лишу тебя даже имени.

Глава 10

Из меня как будто воздух выпустили, и я закрыла руками лицо. Плотно-плотно. Только слёз больше не было. Они вылились из моих глаз ещё там, в тюрьме.

Когда всё это со мной случилось, вначале я чувствовала ужас, потом он сменился на боль. Внутреннюю и внешнюю, а сейчас на меня начал накатывать страх. За себя, за ребёнка. За наше будущее. И пока он не поглотил меня полностью, я заставила себя встать и опять отсечь все мысли.

Меня могут хватиться в любую минуту, и люди Якоба отнюдь не дураки, они сразу поймут, когда я сбежала, и вернутся. Поэтому уходи, лишённая имени. Беги, забейся в норку. Рука сама собой подхватила нож, и я стала искать второй выход из приютивших меня развалин. На улицу я не хотела выходить, там слышались ругательства и стоны. Кто-то из напавших остался в живых, и попадать в их руки мне совсем не хотелось. Они наверняка были злы и решат отыграться на первом встречном.

Вот здесь стена разломилась, и я могу пролезть. Ноги кололо и резало, но я абстрагировалась от этой боли. Пусть она, чем другая, огнём жгущая меня в груди.

Осторожно перешагнула и огляделась, узкий переулочек уводил в две стороны, пошла направо. Всё равно куда, лишь бы подальше. Когда замечала впереди тени — пряталась. Выжидала и дальше шла.

Здесь были уже жилые хибары с завешенными или забитыми окнами. Вздрагивая от любого шороха, я кралась вперёд. Из-под ног разбегались крысы. Подошвы уже давно кровоточили, изрезанные и избитые, но я старалась не думать о том, что могу занести заразу. Потом найду травку живицу и наложу. Всё вытянет и заживит, главное, чтоб ране не больше часов десяти будет. Няня говорила:

— Вечером порезался, утром сразу нанеси, но не позже, иначе внутрь заражение пойдёт.

Вот и пригодится, нянюшка, твоя наука. А то так, от скуки занималась, если только. Так, я уже всё. Надо срочно искать место укрыться, иначе рухну прямо здесь. Напряжение стало отпускать, и ноги стали подкашиваться.

Моё внимание привлёк скрип слева. Резко повернула голову, вглядываясь в темноту. Что-то типа маленького перекошенного домика. Сарай? Дверь в него покачивалась на ветру.

Не могу больше идти. Мне бы до утра там отсидеться. Оглянулась настороженно и, пригибаясь, залезла внутрь. Что это здесь? Куча какая-то?

Потрогала рукой. Мягкое. Тряпьё. Подняла на ощупь первое попавшееся. Это нечто было настолько ветхое, что, казалось, от прикосновений начало расползаться в руках. Какая разница. Главное, в это можно было закопаться и прикрыться от ночной прохлады.

Я присела, соорудила себе норку, залезла туда, закидала себя тряпьём, откинулась на стенку сарая головой и, наконец, выдохнула.

По мне поползли какие-то насекомые – я содрогнулась, но не сдвинулась с места. Горько хмыкнула про себя: «Как хорошо, что я лысая, никто не заведётся».

А теперь уже, можно подумать, обо всей этой ситуации, в которую я попала. И какая она? С одной стороны, безумно сложная. С другой – простая. Из королевы – на самое дно. И я теперь девушка без имени? Кстати, представляться как-нибудь надо будет, той же страже королевской, о которой так называемые спасители говорили. «Гер». Оставлю себе осколок прошлого. А теперь думай, что делать дальше. Рыцаря, чтобы спасти тебя, не будет. Никого теперь не будет.

Я сухими глазами смотрела на дырку в крыше. Прямо через неё ко мне заглядывала одинокая звезда и подмигивала мне. Только не дружески, а зловеще.

Ну и что теперь? Я покачала головой грустно. Всё теперь настолько плохо, что я даже представить себе этого не могу.

Если часа три назад я рвалась встретиться с Теодором, то сейчас я понимала, что этого лучше мне вообще не делать. Мои похитители были правы, они вбили огромный ржавый гвоздь в моё будущее. Сейчас все оставшиеся в живых будут наперебой рассказывать, как меня спасал очередной любовник, а те, кто умер, как тот охранник, замолкли навечно.

Кто я после этого побега? Тварь развратная под маской милой девушки. И знали меня всего ничего — полгода. И непонятно, откуда привёз. А Якоб всё предусмотрел. Надо же. Я ужаснулась. Под личиной весельчака скрывался хитрый и жёсткий интриган.

Король, отец братьев, очень благоволил к нему, даже несмотря на то, что он не был первенцем и ему не светило надеть корону. Он одарил его деньгами и землями, держал постоянно около себя. Это Магнус с Теодором носились то по границам, то в Пустынные земли.

Когда старый король умер и к власти пришёл Магнус, над головой Якоба стали собираться тучи, но потом эта совершенно нелепая смерть старшего брата в горах на королевской охоте.

А сейчас младший принц практически оставался править, когда мой муж уехал. Теодор доверял младшему брату, хотя, казалось, должен был не любить. Мне кажется, будь у моего мужа больше времени – он бы разобрался в его характере, но всё произошло так стремительно. Смерть Магнуса. Наша коронация и опять нападения. Вся армия была на Тео, и он просто не успел подготовить себе замену, поэтому уехал почти сразу после того, как стал королём.

Я прикрыла глаза, и у меня вытекла одна-единственная слеза. Поминальная. По той моей счастливой жизни. Мне сейчас никому нельзя показываться на глаза. Ни Тео, ни герцогу – мне уже никто не поверит. И не к кому пойти. К своим нельзя, потому что всё свидетельствует против меня, а к чужим, потому что на предплечье горит знак врага короны. Лилия. Так клеймили предателей или совершивших преступление против самого короля. И я попала в их число.

У Теодора глаза были безумные, когда он ворвался тогда в спальню. Видимо, слишком его успел накрутить братец. Сколько времени прошло с момента их появления в той комнате? Минуту, нет, наверное, две. Столько ненависти и презрения было в его взгляде. Я видела, что он даже смотреть на меня не хотел. Я со свистом втянула воздух в себя. Не удивлюсь, если и свидетелей перед этим Тео представили. Кого? Да служанку ту же новую.

Как же Якоб всё разыграл, прямо по нотам. Я не злилась, я была растеряна. Тот вечер в саду, оказывается, был неслучайностью под влиянием спиртного, нет. И подслушанный разговор служанок. Почему я не рассказала все? Это было его истинным лицом. И теперь мне что? Идти к Теодору и показывать пальцем на брата? К позорному столбу только, если захотела встать.