Королевские тени

Глава 1-3

***

Свету разбудил солнечный луч. Он назойливо скользил по лицу, яркий свет проникал сквозь сомкнутые веки. Глаза открывать не хотелось, как и отворачиваться, чтоб потянуть ещё немного и не вставать. Ей очень хотелось вернуться в сон, в туман: память с утра не подвела, как было обычно, и подкинула картины вчерашнего дня. Не разрозненными и поблекшими кадрами, а с особой жестокостью ‒ насыщенно ярко и сочно.

Но долго полежать ей не дали. За спиной скрипнула дверь и звонкий девичий голос застал Свету врасплох:

‒ Маленькая леди, просыпайтесь, завтрак через полчаса.

Света широко открыла глаза, за что и поплатилась: яркое утреннее солнце ослепило и дезориентировало. Она давно привыкла осторожничать и остерегаться любых резких движений ‒ от них могла закружиться голова, повести в сторону. И не всегда было кому её подстраховать, вовремя подхватить и не дать свалиться, поэтому двигалась медленно и аккуратно.

Напуганная и ничего непонимающая женщина попыталась встать и осмотреться: запахи, звуки и ощущения от белья и внезапной легкости в теле ‒ всё было незнакомым и непривычным. Пугающим.

‒ Леди Кьяра, не торопитесь ‒ лежите. У нас полно времени, мы всё-всё успеем, ‒ девушка мягко отчитывала, а Свету будто парализовало. Кьяра, её назвали Кьярой. ‒ Ну что же вы такая непослушная! Доктор сказал, что вам прока надо поберечься.

В ответ Света не смогла даже промычать: то ли от страха и удивления от происходящего, то ли по какой-то другой причине язык отказался ворочаться, а горло пересохло, сжало спазмами и… не издало ни звука.

‒ Доктор предупредил, что какое-то время вы не сможете говорить ‒ голос сорвали. Выписал микстуру для смягчения горла, ‒ девушка продолжала нежно над ней ворковать, укорять взглядами, поддерживать неожиданно сильными руками, пока сноровисто подгребала подушки и подушечки, обкладывала ими Свету и устраивала поудобнее.

А у Светки в голове было совершенно пусто, и только одна фраза крутилась в голове, как заевшая древняя пластинка: «Кьяра, я теперь Кьяра. Это не сон.». Она рассматривала девичьи руки, теперь уже… свои, пыталась переключиться на окружающую её комнату. Но взгляд снова и снова возвращался к тонким пальчикам с обгрызенными ноготками, и в царапинах, к запястьям с налившимися ярким фиолетом синякам на белой коже. Они не болели, но выглядели отвратительно.

Долго рассиживаться ей не дали, поставили полностью сервированный для чаепития столик-поднос. Или как он там правильно назывался? Света попыталась сосредоточиться на нем, а ещё на девушке, которая не замолкала:

‒ Сейчас выпьем чаю и будем одеваться. Леди Бурше выразила пожелания видеть всю семью за завтраком. Опаздывать никак нельзя, ‒ и на грани слышимости со злостью добавила, ‒ сука старая, не сиделось ей в столице!

Последняя фраза помогла Свете (или теперь уже Кьяре?) вернуться к реальности. Нет, женщина еще не до конца в неё поверила, но переключить внимание с рук уже смогла. Её взгляд встретился с изучающим и настороженным взглядом девушки-служанки.

Не такой беззаботной и веселой была эта молоденькая ‒ лет пятнадцать-шестнадцать, не больше ‒ русоволосая девушка, как пыталась показать. Пока Света-Кьяра была в прострации, она успела придвинуть к постели стул, усесться на него, готовая в любой момент прийти на помощь своей маленькой хозяйке.

Света первая отвела взгляд, а девушка жалобно всхлипнула, замотала отрицательно головой и разрыдалась. Она пыталась прикрыться ладонью, заглушая вырывавшиеся звуки, но быстро сдалась: сгорбилась, уткнулась лицом в постель, рыдала не напоказ ‒ искренне оплакивая свою маленькую хозяйку.

Длилось это недолго, а Свете казалось ‒ прошли часы. За несколько минут она успела позавидовать Кьяре, мысленно надавать себе оплеух за эту зависть и… принять действительность: она заняла место девочки из сна-бреда, а та умирает где-то там, на Земле, в её больном теле.

Бедный, бедный ребенок! Что должно было произойти, что Кьяра не захотела жить?

Синяки на руках, неестественная худоба и сорванный голос кричали ‒ произошло страшное. Или происходило постоянно? Об этом думать не хотелось.

Ещё она четко поняла ‒ эта девушка-служанка знает, кто и почему занял тело её хозяйки. Она знала о Свете, о желании своей хозяйки уйти, может быть и помогла, не имея возможности помочь ей здесь, в этом мире.

‒ Мы уже опаздываем, маленькая леди. Одеваемся и я отведу вас в столовую. Вам нельзя навлекать недовольство леди Бурше.

Света, забывшись, открыла рот, чтобы ответить согласием, но закашлялась до слез от полыхнувшей где-то внутри боли.

‒ Тише-тише, ну что же вы такая непослушная. Нельзя вам пока разговаривать. Вы и за столом никому не отвечайте. Все уже знают о том, что рекомендовал доктор, но сами понимаете ‒ могут провоцировать.

Девушка выдавала указания, успевая делать несколько дел одновременно. Она подвязала хитрыми бантиками чулки под коленями, стащила со Светы мокрую от пота длинную ночную рубашку, вместо неё нашлась тонкая коротенькая, кружевная, дальше ‒ шелковое платье и туфли, волосы споро скрутили в простенький узел.

Буквально через несколько минут Света рассматривала в зеркале молоденькую девочку-подростка: действительность была бы не такой страшной, если бы не синяки, прикрытые длинными рукавами, плотными чулками и подолом.