Королевский бал для нищенки

Глава 4

— И ничего мы не водим, — стала отрицать Луиза, а Генри глупо заулыбался.

— Да как же не водите, как я постоянно вас по углам вижу, — уперлась руками в бока хозяйка.

Вот же приставучие какие!

Запустить бы в них тарелками, но себе только хуже сделать.

Луиза не мечтала о таком муже, да видно придется когда-нибудь выйти после таких вот подозрений. Генри несколько раз пытался распускать руки, прижимал к себе и тянулся слюнявым ртом к ее губам, пытаясь поцеловать, но Луиза умела за себя постоять и не давала ему спуску.

Три дня назад он попытался зажать ее в чуланчике, когда она снимала с полки стопку новых тарелок.

Как только не побила посуду, до сих пор удивлялась!

Луиза изловчилась и поставила тарелки на пол, а потом разогнулась, попыталась оттолкнуть наглеца, а когда не получилось, что поделаешь, мужчина оказался сильнее, Луиза поцарапала Генри шею.

Теперь он прятал глубокую царапину под высоким воротником рубахи. Судя по-всему даже матери не признался, а то бы Луизе не сдобровать.

— Позвольте мне закончить свою работу, — выдохнула Луиза, — уже поздно, если я лягу поздно спать, то не смогу завтра нормально отработать свою смену в зале.

В ход пошли веские аргументы. Кажется, это сработало, и хозяйка взяла сына за локоть.

— Пойдем, Генри, не будем мешать Луизе, — прошипела она, — потом продолжим наш разговор, — демонстративно заявила хозяйка, высокомерно глядя на Луизу.

Луиза с облегчением вздохнула: материальная выгода затмила матримониальные планы хозяйки таверны.

И еще один плюс — Генри промолчал про увечье и разбитую тарелку, а его мамаша не заметила убытков в виде посуды.

“Кажется, он, скорее, мой друг, чем враг, — мелькнула мысль. — Да и маменькиным сыночком его назвать можно с трудом. Может, присмотреться к парню и согласиться? Ну и что, что не красавец? Так с лица воду не пить. Ну ленивый: что есть, то есть. Мать постоянно кричит на него, и вся улица слышит ее ругательства, что Генри вовремя не нарубил дров или не наносил воды. Так тут не насмехаться, а посочувствовать парню.

Но как бы хозяйка ни ругала сына, ни разу Луиза не слышала от нее ругательств по поводу того, в кого он такой уродился. Об отце Генри никто никогда не упоминал, хозяйка никогда не рассказывала, чей он сын, а на сплетни, что она родила ребенка без мужа, хозяйка не обращала внимания.

“Посетители” наконец покинули кухню, оставив Луизу наедине с тарелками и своими мыслями.

Как любая девушка ее возраста, а ей уже исполнилось без малого двадцать лет, Луиза мечтала о настоящей любви. Она помнила свою мать, ее улыбчивое доброе лицо, тихий голос и мягкие руки. Она помнила, как трепетно отец относился к маме и к ней, дарил подарки, помогал в быту, баловал своих девочек.

И, конечно же, мечтала о таких отношениях в своей семье. Если, конечно, Луиза встретит достойного молодого человека, которому пожелает отдать свое сердце и все, что к нему полагается.

Но пока что получалось как в одной песне, которую она случайно услышала от незнакомки на рынке.

“Она смотрела мир как роман, а он оказался повестью. Соседи по подъезду парни с прыщавой совестью”.

Да и честно признаться, по современным меркам она была незавидной невестой-бесприданницей. Да, красивая, но она прятала красоту за простой прической и не старалась приукрашивать лицо, как девушки из богатых семей.

Но и так посетители часто замечали милую улыбку на яхонтовых губах и умный взгляд зеленых глаз. Да, стройная и гибкая, но прятала все это богатство под поношенными платьями с чужого плеча.

“Оверсайз!” — так назвала ее платье та странная незнакомка с городского рынка.