Королевский отбор. Наследница Твердыни Койннех

6.5

Размечая будущий рисунок, Алессия нет-нет да и поглядывала на остальных Избранниц. И уже через несколько минут стало ясно, что никакой честностью на этом плэнере и не пахнет. Кто-то использовал магию, кому-то помогали служанки — так или иначе, но своими силами справлялась только Лорна Флораг и одна из ее приближенных.

— Меняемся,— шепнула ньерриса Койннех и протянула подруге свой лист. — Цвета ты видишь?

— Да,— на щеках Эдме появился румянец,— спасибо. Как же я не хочу позориться, кто бы только знал.

Лист ньеррисы Лафет был девственно чист и Алессия принялась по новой размечать будущий пейзаж. Она так увлеклась, что не сразу почувствовала чужой пристальный взгляд.

Подняв голову, Алессия увидела того же самого придворного, который собирался с ней танцевать. Взгляд у молодого мужчины был на редкость неприятным. Таким, словно бы ньерриса чем-то его обидела.

Правда, уже через несколько минут он ушел, оставив Алессию размышлять о том, что это могло быть.

— Что-то случилось? — тихо спросила Эдме.

— Почему ты так думаешь? — удивилась ньерриса Койннех.

И подруга, грустно улыбнувшись, негромко пояснила:

— Моя жизнь зависит от человеческого настроения и моей наблюдательности. Ты прикусила губу и стиснула кисть так, что побелели костяшки пальцев. Потом резко расслабилась — приказала себе оставить неприятные размышления. Но... Мы подруги, разве нет?

Тут Эдме смутилась и замолчала.

— Конечно же подруги,— уверенно сказала Алессия. — Меня немного напугал тот придворный, что должен был со мной танцевать. Он стоял вон там, за пышноцветной лейерией и смотрел с такой злостью, что у меня дыхание перехватило. Но что не так? Ему же проще, не нужно танцевать с незнакомой ньеррисой!

Эдме, увлеченно покрывавшая свой лист акварелью, тихо вздохнула и, понизив голос, прошептала:

— Говорят, что на отборе невест себе выбирает не только король. Так что… Может, он хотел сделать тебя своей супругой!

— Это вряд ли,— тихо рассмеялась Алессия. — Я последняя Койннех, мой супруг возьмет мою фамилию и жить мы будем в Твердыне. Разве такой франт пойдет на это? Я скорее поверю в то, что ему не заплатили, вот он и бесится.

Только проговорив все это вслух, ньерриса Койннех поняла, почему она не могла расслабиться в руках Магнуса. Он был… Он был слишком хорош. Идеален. По-настоящему серьезный боец, воин, способный удержать границу с Нандагом. Надежный крылатый брат, после всех боев не потерявший своего дракона.

«И привлекательный мужчина, что уж тут», мысленно вздохнула Алессия. «Если я дам слабину, то мое сердце останется с ним, но… Мне не стать ньеррисой Эрел. Моя судьба кто-то из младших всадников, кто-то, кто согласится войти в семью Койннех».

И от этого становилось горько. Нет-нет, Алессия не думала, что младшие всадники чем-то нехороши, но… Все они меркли на фоне генерала Магнуса Пламенного.

«Просто остановись», строго сказала она сама себе. «Просто одумайся. Не ломай себе жизнь».

Изнутри огладило теплом. Крылатая сестра чувствовала свою всадницу как никто другой.

«У нас все будет хорошо», пообещала Алессия и себе, и своей красавице. «Причем уже скоро!».

— Он таращится с другого ракурса,— шепнула Эдме,— знаешь, взгляд и правда очень неприятный. Ой.

— Идет сюда? — напряглась Алессия.

— Нет, появился твой генерал и придворного как ветром сдуло,— захихикала Эдме. — Ты не думаешь, что улетишь отсюда на его драконе?

Ньерриса Койннех только тяжело вздохнула и негромко ответила:

— Я бы предпочла улететь на своей драконице. Ньерр Эрел ушел?

— Да, следом за тем щеголем. Вероятно, парня мы больше не увидим,— хмыкнула ньерриса Лафет. — Я закончила. Интересно, куда пойдут работы?

— В город, на выставку. Мне Малия сказала, что их вывесят в галерее, а потом кто-то купит. И если купит, то деньги пойдут на благотворительность. Оставшиеся невостребованными пейзажи повесят в лечебнице для бедных.

— Тц. Если бы я знала, то приложила бы больше стараний,— смущенно проговорила Эдме.

Алессия, отложив кисть, подошла к ее рисунку и тихо хмыкнула:

— Зато ты явно получила удовольствие.

— Тоже верно,— согласилась ньерриса Лафет.

Подруги сложили кисти и краски, оставили росчерки на своих рисунках и неспешно покинули полянку. Ньерриса Бетериш проводила их задумчивым взглядом, после чего тяжело вздохнула и покачала головой. Что это значило не смог понять никто, но оставшиеся Избранницы решили приложить еще больше усилий, дабы не стать разочарованием.